Александр Леонидов. Политэкономия без ретуши

27.01.2017 15:26

ПОЛИТЭКОНОМИЯ БЕЗ РЕТУШИ

Монография

 

1.

 

Глупыми людьми правят их заблуждения вместо их интересов. Но плата за глупость в жёстко-конкурентном мире – смерть, и не меньше. Человеку, который лишился работы и иных средств к существованию – чтобы выжить, необходимо вернуть свою долю земных благ, каких бы взглядов и ориентаций он не придерживался. Как говорится, «безработица равна 100%, если безработный – ты». Нельзя передать своё личное выживание с помощью ресурсов планеты – ни нации, ни классу, ни коллективу, ни конфессии, ни землячеству, ни кружку друзей. Ни семье, ни партии! Питание обязано быть только личным – иначе жизни не будет [1].

Библия описывает древнейший и весьма простой диалог между царём и пастухом: «Пас я овец у отца своего, и приходил лев, и приходил медведь и уносили овцу из стада. А я догонял... и отбирал...» [2]

За этими строками – драма человеческой борьбы с живыми и неживыми природными силами, которые выступают «угнетателями», «эксплуататорами» человека в марксистском смысле, сами о том вряд ли догадываясь.

Неловкое слово «эксплуататор» означает в переводе «использователь», и запутывает нас, потому что в процессе разделения труда все используют всех. Поэтому слово «угнетатель» точнее, оно отсылает нас к представлению о гнёте, давлении сверху [3].

Но и оно не совсем подходит для подлинного знания политэкономии. Ведь в реальной жизни человека сдавливают самые разные обстоятельства – не только сверху, но и с боков, и снизу.

Самое правильное и точное слово для понимания ЖИЗНИ – это слово «лишение» и производное от него «лишенец». Лишенец – это тот, кто лишился материальных благ – в силу жестокости природы или людей.

Частный случай лишенчества описывает К. Маркс, блестяще (вместе с Ф. Энгельсом) живописуя, как ОБДЕЛЯЮТ работодатели наёмных работников, пользуясь отчаянием и безнадёжным положением последних. Для помянутого нами библейского пастуха – угнетателем по Марксу является царь, с которым пастух разговаривает. Однако пастух говорит о льве и медведе, которые воруют у него овец, и тем самым грозят создать невыносимые лишения для его семьи.

Говоря о разных видах хищников, боговдохновенная Книга из древности даёт нам верный знак: угнетение (а точнее, лишенчество) многообразно, человека лишают благ самые разные силы. В их числе могут быть его начальники (марксизм), а могут быть и совсем не относящиеся к начальству силы (засуха, наводнение, хищники из леса, кочевники из Дикого Поля и т. п.).

Если мы будем анализировать только марксистские виды лишенчества, игнорируя, как Маркс (который или не захотел, или просто не успел – ведь главного труда своего он не закончил), другие виды лишенчества, то наше представление о мире и обществе перекосит, оно станет однобоким и оттого неадекватным.

Этот горький и прискорбный вывод я делаю, пережив величайшую для всякого цивилизованного человека трагедию – крушение СССР и сокрытой в нём благодати.

Для марксистов «история всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов. Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу…» [4].

Такой взгляд на историю совершенно искажает реальный исторический и общественный процесс. Бывало ли в истории, что начальники оказывались жестоки к подчинённым? Да, и много раз. Можно ли на основании этого сделать вывод, что ВСЯ история есть борьба начальства с подчинёнными внутри производственных циклов, внутри трудовых коллективов? Конечно же, нет!

Марксизм делал совершенно утопический вывод о полной победе над злом – как победе над начальством, торжестве рядовых членов коллектива над его главой [5]!

Такой взгляд на анатомию общественного устройства иначе как наивным не назовёшь. Всякое начальство (и цари, и патриции, и помещики, и мастера, и чиновники, и фабриканты) – скопом записывается в паразитарный нарост, который захватил общество исключительно ради своего удовольствия и удобства, чтобы помыкать другими и издеваться над нижестоящими!

Неудивительно, что великое советское дело, ориентируясь по таким лоциям, в итоге село на мель и разбилось о рифы. Ведь, обращаясь к реальной жизни, нужно говорить совсем о другом!

О том, что существуют не преодолённая доселе абсолютная зависимость человеческого существа от природных ресурсов (воздуха, воды, земли, фотосинтеза растений, генетики животных, недр и природных ископаемых, зависимость от лесов, полей и рек и т. п.) Эти ресурсы ограничены – человеческие же амбиции и фантазии – безграничны. Иначе говоря – распущенному и морально-растленному человеку «всегда мало», сколько не дай ему потребительских благ.

И главным в человеческой истории является вовсе не борьба мифических «классов» – а делёжка наличных ресурсов между наличными людьми.

Иногда эта делёжка носит мирный характер (и вот тут можно говорить о классах, использовать марксистскую терминологию), иногда носит военный характер (здесь уже нет никаких классов, а идёт битва наций, этносов, с захватом и геноцидом). Иногда делёжку поддерживает террор (милитаристские общества), иногда обман (жреческие общества), а иногда – сложившаяся традиция (традиционные общества).

Но в любом случае в истории присутствуют те, кто распоряжаются природными ресурсами, исходной данностью бытия, и те, кто зависим от их распоряжений. Зависимые делятся на относительных лишенцев (описанных Марксом угнетённых) и абсолютных лишенцев (это те, кого просто убили, кому вообще ничего не выделили для выживания).

Если бы не зависимость человека от природных ресурсов, то, конечно, отношений угнетателя и угнетённого никогда не сложилось бы. Зачем бедняк пошёл бы батрачить на кулака или помещика, если было бы неограниченное количество пахотной земли? Безусловно, он создал бы своё хозяйство, а если бы и влился в чужое – то только на выгодных для себя условиях (феномен Дикого Запада и колониального капитализма).

Само по себе происхождение угнетения связано с ограниченностью и нехваткой природных ресурсов. Их захватывает та или иная сила, и выдаёт нуждающимся только на своих условиях, неизбежно связанных с шантажом: «или делай, что мы велим, довольствуйся тем, что мы дали, или сдохнешь!»

Так возникает фигура экономического ЛИШЕНЦА, который далеко не всегда в марксистском смысле слова эксплуатируемый и угнетённый.

Лишенец может быть и безработным, т. е. никем не угнетаемым, никем ни к чему никаким шантажом не принуждаемым – но в положении худшем, чем у угнетённого. Ибо отрезанный от необходимых источников питания, средств к существованию – он оказывается «свободным, завидующим рабам».

Лишенец может быть и жертвой очередного геноцида. То есть его делают в самом прямом и грубом физическом смысле «ЛИШНИМ» – отнимают у него все ресурсы, которые он тратил прежде на себя, а его самого уничтожают, стирают с лица земли.

В этом тоже, конечно, нет ничего марксистского – такое происходит довольно однообразно на ВСЕХ уровнях развития производительных сил. И нельзя сказать, что недавний геноцид хорватами сербов в Краине был более – или менее – жесток, чем геноцид древними евреями населения Палестины. Идёт ли речь о современном индустриальном обществе или о древнем пастушеском – всегда есть соблазн «аннулировать» соседнее общество, влив его ресурсы существования в свой актив.

Общая схема нам понятна: есть необходимые дары природы (начиная с воздуха). Их делят (понятие «место под солнцем»). При делёжке одним достаются лакомые куски, другим – обглоданные объедки с барского стола, третьим же – и вовсе ничего.

Так и возникает социальный конфликт – корневая и глубинная база которого – многоликое и многообразное ЛИШЕНЧЕСТВО. Относительные лишенцы требуют у властей увеличения своей доли, пайка, а абсолютные – чтобы с ними поделились хотя бы чем-нибудь.

Всё это кипучее безобразие базируется, конечно, не на мифических «средствах производства» (что, человек мотыги себе не может сам сделать – только у рабовладельца её получить?!), а на делёжке ДАРОВ ПРИРОДЫ между людьми. Собственность возникает как захват рождённого нагим (голым) существом того, что он не делал, не производил, не придумал: природных ресурсов, жизненного пространства.

Власть узурпатора над этим пространством оспаривают не только другие люди, но и лев, медведь, ползучая пустыня, природные катаклизмы и т. п. Если бы ресурсы были так же безграничны, как человеческая фантазия, то никакого угнетения не сложилось бы: каждый брал бы себе, сколько нужно (утопическая мечта о коммунизме), сколько захочет – и не было бы повода для конфликта на материальной почве.

Сам по себе, без анализа его нравственной природы, лишенец не может быть носителем ни прогрессивного, ни реакционного начала – потому что из того, что кого-то лишили каких-то благ – ничего не вытекает для анализа его личности. Мало ли кто кого и чего лишил? А может, за дело? По заслугам, так сказать?

Страдающий лишенец, победив (то есть получив в своих руки аппарат распределения даров природы, ресурсов) – может оказаться гораздо хуже и жёстче прежнего господина.

И потому не победа безликих пролетариев над безликими капиталистами нужна исстрадавшемуся миру, а победа людей цивилизованных, духовных, над людьми с варварской, дикарской психологией, над людьми плотскими и хищными по натуре.

Пролетарии же могут такого перцу задать своим бывшим товарищам по несчастью (лишенцам), что свергнутых капиталистов те станут вспоминать, как «золотой век»…

 

 

*  *  *

 

Подведём же первые итоги реальной политэкономии, освобождённой от химер и наивности. Политэкономические отношения возникают из нравственного климата, а не наоборот. Делёжка ведётся, исходя из моральных представлений арбитра о справедливости, хотя и с учётом давления снизу, от лишенческой массы.

Дикость не имеет никаких стандартов, там произвол сильного, воля победителя – единственный закон.

Цивилизация пытается поставить распределение материальных благ в зависимость от своих нравственных доктрин: чтобы материальными благами поощрять то, что она считает добродетелью, и лишением благ – карать то, что она считает пороком.

В этом морализаторстве распределения, в появлении понятия «СОЦИАЛЬНАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ» (да и вообще «справедливость») – заключено разделение цивилизации от варварства. Ведь варварство – кровавый, взрослый вариант детской игры «царь горы», когда все лезут на вершину, и все всех оттуда стаскивают, чтобы занять их место…

Нравственность сталкивается с ограниченностью материальных ресурсов по формуле «хочу наградить, да нечем». Стремление увеличить призовой фонд для поощрения нравственности – порождает научно-технический прогресс, углубление обработки природных ресурсов, извлечение из них тех благ, которые раньше извлечь не умели и не догадывались.

Иначе научно-технический прогресс бы не возник: богатым и так всего хватает, без новых машин и технологий, а мнения бедных и слабых никто не спрашивает. В этом и коренится причина торможения и развала научно-технического поиска, смены его на мракобесие, шарлатанство и очковтирательство, подмена поисков знаний поисками картонки с надписью «Диплом» в обществах, где происходит помутнение и деградация нравственной среды.

Прогресс в целом идёт не по Марксу – то есть нет той железной закономерности восхождения вверх от стадии к стадии, которую придумал Маркс. Прогресс идёт не снизу вверх, а по ломаной и запутанной траектории, то поднимаясь, то падая ниже предыдущего уровня, то помогая человеку подняться над его зоологической природой, оторваться от неё – то наоборот, толкая человека обратно в первобытную зоологическую дикость.

Выбор между прогрессом и регрессом – это не дело производительных сил, а дело нравственного выбора человека, базирующегося на его свободе воли, свободе выбирать между добром и злом.

Человек, которому нужно будущее, строит прогресс. А человек, решивший «после нас хоть потоп» – отрекается от будущего, и становится агентом регресса, деградации, цивилизационного отката.

 

*  *  *

 

Представления марксистов о грядущей «свободной ассоциации, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех, а власти нет» – тоже наивно. Марксисты искали корни зла в ОТНОШЕНИЯХ между людьми, не понимая, что зло коренится в самой ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕКА. Марксисты надеялись на воспитание и просвещение, отбросив как «поповскую сказку» представление о первородном грехе человека.

Они усвоили представление прежних утопистов о человеке как о «Tabula rasa» («чистой доске») [6] – то есть пластилине в руках архитектора, мягком и податливом, лишённом первичного содержания, наполняемом внешней средой.

Но это конечно не так, абсолютно не так: не имей человек врождённого, изначального умственного содержания – не было бы не только гениев и тупиц, но и собаке с кошкой можно было бы преподать всё, что преподаётся ученикам в школе!

Человек как биологический объект – рождается без средств к существованию [7]. Добыть их в нелёгкой и многоуровневой борьбе – главная биологическая задача существа, которое, как ни крути, полностью отказаться от своей биологической составляющей не в силах.

Поэтому стремление к материальным благам является у человека, как и у многих других живых организмов, врождённым и необходимым инстинктом. То, что этот врождённый инстинкт человека оспаривается рядом гипер-аскетических сект [8], – он не исчезает, конечно.

Материальные блага [9] можно получить тремя путями:

– Вместе, совместно с другими людьми. Тогда другим твой доход так же выгоден, как и тебе самому.

– Независимо от других. Тогда другим твой доход безразличен, никакого отношения к ним не имеет.

– За счёт других. В таком случае ты автоматически вступаешь в войну с теми, кому наносишь ущерб своим обогащением.

Человек должен получить ресурсы земли, чтобы выжить. С точки зрения биологической – неважно, какими путями они приходят к человеку. Кого он там зарезал на мясо – своего барана, дикого сайгака или соседа [10] – дело десятое. Важно, что в конечном итоге он лично обрел питательное мясо...

Это обуславливает базовый политэкономический конфликт между каждым человеком – и всеми остальными людьми. Ресурсы Земли, идущие лично на тебя, нужно лично защитить, если имеешь, или лично отвоевать – если не имеешь. Иначе – смерть. В одиночку с группой агрессоров не поспоришь...

Так рождается патриотизм: если живёшь на земле, то обязан её защищать; а если не будешь защищать – то и жить не будешь (всё отберут, нечем станет выживать).

Поскольку от сплочённой группы конкурентов человеку в одиночку отбиться невозможно, он объединяется с другими для защиты земли (природных ресурсов), за счёт которой они живут. Так возникают род, племя, союз племён, народ, нация, империя (как высшая форма исторической интеграции).

Неспособность, а тем более нежелание защищать свою землю от пришельцев всех видов – приводит к физическому (подчёркиваю это!) истреблению [11] неспособных и тем более нежелающих. Борьба за свою землю (патриотизм) – это инструмент личного (а не только коллективного, группового) выживания [12].

Этого никогда не понимали марксисты, у которых экономические отношения как бы «висели в воздухе», вне связи с конкретным ландшафтом, конкретными природными ресурсами.

 

*  *  *

 

Цивилизация возникла тогда, когда человеческие практики были отделены от чисто-зоологической борьбы за выживание.

Вопреки звериному принципу «деньги не пахнут» – цивилизация попыталась разделить деньги по запаху, разделив инстинкт обогащения человека по источникам:

– Обогащение совместно с другими – поощряемо.

– Обогащение случайное, нейтральное для других – встречает терпимое и благожелательное сочувствие.

– Обогащение за счёт других – запрещено, преследуется, карается и всячески блокируется.

То есть, говоря одной фразой, цивилизованный человек радуется не деньгам самим по себе, а деньгам только определённого, строго ограниченного происхождения.

Это и отличает цивилизованного человека от дикаря, который рад, конечно же, естественно, ЛЮБЫМ деньгам – как рада кошка любому мясу, и любое животное – любой «вкусняшке».

Политэкономическое значение религий – в том, что они ограничивают (нормируют) допустимые источники доходов, обогащения и отделяют от них недопустимые, нетерпимые в данном обществе, источники.

Поэтому, собственно, государство всегда возникает ПОСЛЕ религии, и никогда наоборот.

 

*  *  *

 

Накопление знаний и разделение труда в группе людей, поддерживающих взаимное перемирие – приводит к углублению обработки даров природы.

Что такое переход от экстенсивной модели хозяйствования к интенсивной? Это когда возникают дополнительные объёмы материальных благ. Не то, чтобы они взялись из пустоты – в потенциальной форме они всегда были разлиты и рассыпаны в природе. Но теперь люди научились извлекать то, что ранее пропадало втуне [13].

Так возникает двойственность власти – объясняющая двойственное к ней отношение людей. Власть может дать человеку то, чего он не смог бы получить в одиночку, «робинзоном», но она же может и забрать то, что никто не забирал – пока человек хозяйствовал, как «робинзон». В зависимости от того, даёт ли власть дополнительные блага за счет научной организации труда или забирает блага насилием карательного аппарата – власть любят или ненавидят.

Чаще всего, конечно, процессы во власти разнонаправленные, хотя бывают и крайние формы власти-благодетельницы и власти дегенеративной.

 

*  *  *

 

Что же в сухом остатке нашего анализа? Человеку нужно получить ресурсы – и получить их обязательно лично.

Экономический человек позитивно оценивает все системы, которые помогают его личному обогащению. И такой человек негативно оценивает все системы, которые мешают его личному обогащению. Причем оценка его скачет в зависимости от перемены обстоятельств [14].

Какова же, исходя из этого, мораль экономического человека? Двойной стандарт, «готтентотская мораль» [15]. Поэтому экономический человек не может построить цивилизацию, никакую, даже самую примитивную. А попытки ставить экономику, производительные силы, материальные интересы во главу угла – приводят к цивилизационным катастрофам (величайшая из которых – конечно же, развал СССР).

Для цивилизации важна не величина личных доходов, не эффективность добычи денег (для которых лучше всего подходит разбой, мародёрство, наркоторговля, афёры и мошенничество) – а ограничение допустимых источников обогащения. Экономическим такое ограничение быть не может, оно может быть только доктринально-идеологическим.

 


[1] «Удерживающий» — богословское и политологическое понятие (теория): исторический субъект, имеющий миссию препятствовать окончательному торжеству зла в истории и окончательному распаду общества.

[2] 1-я книга Царств, 17:31-37.

[3] «Под гнётом», например, если говорить о русском быте, может находиться и солёная капуста, которую сверху прижали камнем.

[4] Манифест Коммунистической партии. Фридрих Энгельс, Карл Маркс.

[5] Политическая власть в собственном смысле слова — это организованное насилие одного класса для подавления другого. Если пролетариат в борьбе против буржуазии непременно объединяется в класс, если путём революции он превращает себя в господствующий класс и в качестве господствующего класса силой упраздняет старые производственные отношения, то вместе с этими производственными отношениями он уничтожает условия существования классовой противоположности, уничтожает классы вообще, а тем самым и своё собственное господство как класса.

На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.

[6] Tabula rasa (рус. «чистая доска») — выражение, которое используется для обозначения эпистемологического тезиса о том, что отдельный человеческий индивид рождается без врождённого или встроенного умственного содержания, то есть чистым.

[7] Т. е. без прилагаемых к нему источников питания, не имея гарантий выживания.

[8] Речь идёт не только о такой экзотике, как секта скопцов, но и о существенной стороне владевшей полумиром советской идеологии. В ней невнятно, но обильно осуждалось всякое стремление к материально-бытовому комфорту, уюту, обеспеченности. Цель добыть блага объявлялась «некрасивой», «элементы сладкой жизни» морально осуждались, от человека, особенно от руководителя, требовали крайнего, запредельного аскетизма.

[9] Они же средства к существованию, источники питания, личный доход, личное финансовое положение и т. п.

[10] Распространённая практика: матерые уголовники-рецидивисты берут с собой при побеге в тайгу т. н. «бычка», который до последнего и не догадывается, зачем его позвали. Такова участь какого-нибудь заключенного не из их бандитской среды, которого не жалко. Когда им в тайге станет невмоготу от голода, они убьют его и съедят. Вот пример из конкретного уголовного дела советских лет: «С собою в побег матерые уголовники Губарь и Васильев сманили 20-летнего Федотова, который д. б. сыграть роль “коровы” – человека, взятого в дорогу специально с целью быть съеденным». В данном случае речь не идёт о ритуальном каннибализме – уголовники не занимаются каннибализмом, если доступна другая пища. Речь о первобытном, сугубо утилитарном, прагматическом каннибализме – в прямом смысле, от голода…

[11] Что, конечно, не исключает ассимиляции, а также порабощения части истребляемых по решению и воле народа-победителя.

[12] А резня, геноцид – чаще связаны с желанием заполучить чужие ресурсы, чем с ненавистью и войной: как говорится, «ничего личного, только бизнес»: «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать…». Хотя, конечно, для морального облегчения убийц для них начальство создаёт задним числом разного рода версии – за что им следует ненавидеть жертв.

[13] Например, энергия движения воды в реке была всегда, даже и миллионы лет назад, но использовать эту энергию для ГЭС научились только совсем недавно. Всеобщим предметом труда человека является природа в целом. Покорённые человеком её естественные силы (например, электричество, энергия атома, света, ветра, воды и т. д.) умножают могущество производительных сил человека.

[14] Знаменитый менеджер Ли Якока с трогательной наивностью вспоминал, что в молодые годы, будучи студентом, голосовал за демократов, потому что они были за высокие налоги с богатых. Когда он стал топ-менеджер, то стал голосовать за республиканцев, поскольку они были против высоких налогов. Но когда его карьера пошатнулась, снова стал присматриваться к демократам – ведь они укрепляли систему соцобеспечения...

[15] Это высказывание, записанное немецкими этнографами от африканских аборигенов-готтентотов: «Зло – когда сосед нападёт на меня, отнимет скот, жену…» – «А добро?» – «А добро – когда я у соседа отниму его скот и жену».

 

2.

 

Не только Маркс, но и другие мыслители, занимавшиеся политэкономией до и после него – имели одержимость изгнать Бога из экономической теории. Именно поэтому они столь болезненно относились к той очевидности, что в основе экономики – ПРИРОДНЫЕ ДАРЫ (т. е. дары надчеловеческие и сверхчеловеческие), и стремились найти иные источники богатства и бедности. Отсюда и родилась, задолго до Маркса, нелепость о том, будто бы труд – источник всяческого богатства, источник ВСЕХ материальных благ! Эта нелепость – законнорожденная дочь атеистической истерии в науке XIX века и одержимости доказыванием, будто человек сам всё может и сам управляет своей жизнью.

 

 

Как и положено любой нелепости, эта нелепость рождала неразрешимые парадоксы. Если труд – источник богатства, пусть даже не всяческого, но хотя бы какого-нибудь, то зачем же угнетённый идёт кланяться угнетателю, а не занимается свободным трудом?

 

 

Ведь очевидно же, что у угнетателя есть ЧТО-ТО, жизненно-необходимое угнетённому, и это – НЕ ТРУД, потому что угнетённый сам носитель труда и предлагает труд угнетателю в обмен… на что?!

Между делом отметим, что идиотизм либералов выпукло проявляется в их советах каждому встречному и поперечному «открыть своё дело», «работать самому на себя», «заняться малым бизнесом» – КАК БУДТО БЫ это возможно и доступно всем.

С точки зрения науки, а не всяческого бреда – бизнес, предпринимательство – базируются на привилегированном (льготном) доступе к какому-либо (а лучше сразу ко всем) компоненту производимого продукта. Что-то (а лучше всё) предприниматель должен получать дешевле, чем другие люди, т. е. быть фаворитом власти, что-то ему предоставляющей по дешёвке, не так, как всем. Если этого не будет – то неоткуда взяться и прибыли! При равном доступе ко всем компонентам производимого товара гиперконкуренция убьёт любое начинание.

Нетрудно заметить любому, кто удосужится посмотреть на живую жизнь, протерев пыльные окна в кабинете теоретика, – что труд бывает обогащающим, пустым и разорительным.

Одни виды труда приносят человеку прибыль, другие не приносят ничего, а третьи делают человека беднее, отнимают у него блага, вместо того, чтобы добавить их.

Но и то, и другое, и третье – труд. Почему же так получается? Обогащает только тот труд, который применяется к дарам природы как технология (средство) извлечения заключённых в них изначально материальных благ.

Толочь воду в ступе или носить её решетом – безусловно, труд, и порой очень тяжёлый. Он может дать и усталость, и профессиональные заболевания – но дать потребительских благ он не может. В чём же дело? Он недостаточно интенсивен?

Нет, он не предусматривает извлечение блага из полезного сырья. Ведь если толочь не воду, а, скажем, молоко, то это будет уже полезный труд. Таким образом, полезным является только тот труд, который приложен к дарам природы и представляет из себя средство извлечения благ из природных ресурсов.

Не создания – неустанно подчёркиваем мы – А ИЗВЛЕЧЕНИЯ!

Создать трудом из пустоты ничего невозможно – можно только, потрудившись, извлечь то, что в потенциальном виде было в сырье ещё до твоего рождения. При этом любые блага высшего порядка в любом объёме можно отобрать у их владельцев, монополизировав блага низшего, физиологического порядка. К примеру, даже самый великий и высокооплачиваемый программист, если промучить его жаждой дня три – начнёт работать за стакан воды…

 

*  *  *

 

Из этого вытекает то, что никаких экономических, свободных от воли и желания людей, механизмов развития не существует. Развитие или неразвитие – свободный выбор узурпаторов ресурсной базы, вопрос их взглядов на жизнь и представлений о мироустройстве.

Именно этот фактор диктует рост – или деградацию – объективно-технических условий человеческого бытия и потребления. То есть это нравственный выбор человека, не имеющий ПРЕОДПРЕДЕЛЁННОСТИ. В частности, дегенераты могут угробить любую, даже самую совершенную техническую систему – сама по себе техника не в состоянии им помешать в этом.

Но что такое нравственность? Современный человек скажет, что это кодекс, набор правил. Это неточность, которая хуже лжи. Конечно, формально, моральный кодекс представляет из себя набор правил – но ведь и любая инструкция по эксплуатации, что висит в любом лифте, представляет из себя набор правил. Является ли инструкция по эксплуатации лифта или кофемолки нравственной системой? Конечно же, нет!

Нравственность человека отличается от любого другого набора правил (инструкции) тем, что имеет:

1) Надчеловеческий, сверхчеловеческий источник – или не является подлинной.

2) Инфинна – то есть распространяется на всех и всегда, а не на избранных и не в ограниченный период.

3) Предусматривает «всевидящее око» – необходимое для тождества зла раскрытого и успешно сокрытого.

«Нравственность» – придуманная людьми, а не силой свыше них, для себя, а не для всех, на срок, а не навсегда, только для раскрытых злодейств – так же бесполезна для цивилизации, как инструкция к кофемолке при работе, например, со стиральной машиной.

То, что создавали другие, мне подобные, для своего случая – не имеет никакого отношения для меня в моём случае. У безинфинной нравственности не может быть никакого авторитета (по крайней мере, среди умных людей), она в любой момент может быть объявлена ошибочной, устаревшей, «отжившей своё» или неприменимой к новым обстоятельствам.

Жизнь доказывает, что любая светская этика, атеистическое морализаторство – учат в конечном итоге не ПРЕОДОЛЕНИЮ зла, а искусству его СОКРЫТИЯ, не добродетели, а лицемерию. Выгодно КАЗАТЬСЯ нравственным человеком, но невыгодно им БЫТЬ.

С этим начнут, конечно, спорить, но пусть объяснят сперва, прежде чем заниматься пустой демагогией – куда делись, растаяв, как весенний снег, 25 млн коммунистов КПСС, клявшихся не щадить жизни для защиты СССР, порой весьма артистично и внешне-убедительно? Не получили ли мы с советской-«светской» этикой жестокий урок (грозящий уничтожить всю цивилизацию) – когда за редким исключением, получили 25 миллионов лицемеров и клятвопреступников?

Нравственность существует только тогда, когда абсолютна источником, содержанием и возмездием, т. е. инфинна, связана с Абсолютом и противостоит всему относительному.

Любой иной, безинфинный хотя бы в одной части набор правил – не нравственность. Любой иной набор правил – не более чем инструкция по эксплуатации лифта, читаемая лишь застрявшими в лифте, и лишь со скуки…

 

*  *  *

 

Выход человека из звериного, первобытного состояния, первые его шаги по лестнице истории (не говоря уж о последующих) – связаны с активизацией ИНФИНИТИКИ в разуме человека.

Это активация врождённых и уникальных (только у людей бывают) представлений о бесконечности пространства и вечности времени.

Вечность и бесконечность придают времени и пространству следующие необходимые для цивилизации и нравственности качества:

– Единство протяжённости.

– Смысл и последовательность протяжённости.

– Представление, сперва очень смутное – о существовании вечных ценностей, о неких нормах, которые были до нас, и останутся после нас – тогда как для животного всё мироздание заключено в нём самом, с ним появляется, и с ним исчезает.

– Представлении о Бытии, в котором мы не «пупы земли», не центр Вселенной, а гости, частный случай чего-то, что больше и важнее нас с нашим личным «Я». Для животного-то вселенское Бытие и его биологическая жизнь – идентичны, тождественны! Как и для человека, ставшего цивилизационным дегенератом.

– Идея служения тому, что вечно – противостоящая животной идее самоублажения, как единственной цели деятельности.

Я хотел бы отметить, что не всякая инфинитика – религия, и не всякая религия – инфинитика, хотя, конечно, общие сегменты у них очевидны, как и единый источник происхождения.

Инфинитика – тот кристалл в сознании человека, вокруг которого происходит кристаллизация религии. Но, кроме того, вокруг этого же самого кристалла происходит в мышлении формирование «кристаллических решёток» вообще всякого человеческого поведения, всякой человеческой практики, всякой человеческой мотивации – если они хоть в чём-то отличны от зоологических позывов.

Служение высшим и вечным ценностям – это деятельность, вступающая в противоречие с личными шкурными интересами индивида.

Иначе она становится бизнесом, загримированным под «Служение», хорошо раскрывшемся в ХХ веке лицемерием напускающих демагогического тумана рвачей и хищников, которым за дымовой завесой якобы служения удобнее разбойничать и мародёрствовать.

Именно потому человеку с заглохшим и забитым инфинитическим началом (интересом к вечности) – поведение Служителей представляется безумным или просто глупым. Служителей вечным ценностям зоологические типажи либо осмеивают, как идиотов, либо используют в своих шкурных интересах, именуя «лохами» [1].

Но не будем забывать за этим звериным зубоскальством циников, что всё прекрасное и величественное, что мы видим вокруг себя – от шедевров архитектуры до простого многоэтажного дома, от скоростной трассы до электрической лампочки, – создано трудами людей верующих, для циников – «идиотов и лохов».

Атеизм же бесплоден, как мул, очень высоко оценивая сам себя и свой «ум» – он не видит, что этот скептический ум пуст, что он служит только высмеиванию и охаиванию чужих усилий. А сам же ничего не создаёт, кроме сиюминутных вороватых комбинаций в рамках текущей выгоды, в рамках приспособленчества к сложившейся ситуации, созданной, конечно же, фанатиками, а не прагматиками.

Прагматик ничего не может создать сам – потому что он пристраивается и приспосабливается к созданному, выискивая, как бы половчее использовать то, что уже есть.

А чего нет – скажет вам прагматик – использовать невозможно, ведь его же нет!

Впору сказать, что у кого нет веры – у того нет и твёрдости, он торгуется с окружающей средой, какой бы она ни была, но защитить свой мир от вражеских сил не в состоянии (как не в состоянии защитить Европу растленные гейропейцы от современного нашествия азиатов).

Человек создаёт свою реальность – а зверь к реальности приспосабливается (дарвинистическое понятие «приспособления»). Зверь организм меняет под среду – а человек среду под организм. Но мы же видим с вами, что НЕ ВСЯКИЙ человек так радикально отличается от зверя…

 

*  *  *

 

Маркс сам запутался и нас запутал (причем очень надолго) – не сумев понять и объяснить, что вражда класса с классом – это узкое, конкретное, ситуационное преломление исходной, базовой борьбы (антагонизма) в обществе.

А именно: личной борьбы за блага, борьбы личности с личностью.

Экономическая борьба при дележе наличных ресурсов ведётся прежде всего между индивидом и индивидом. Одна из множества форм, которую принимает эта борьба – это борьба группы с группой. Нужно понимать то, чего категорически не понимал марксизм, подведя в итоге и себя, и нас: борьба группы с группой (класса с классом, нации с нацией и др.) – лишь ситуационное, временное и внешнее преломление борьбы личностей.

Например, цель пирата – личная нажива, а солидарность внутри команды пиратов (внутри банды грабителей) – лишь инструмент для личной наживы каждого в отдельности. Поэтому, исследуя пиратов, нужно понимать приоритет личных интересов, за которые они готовы друг другу глотки перерезать, а не громоздить химеры «нерушимой солидарности» внутри банд.

Марксизм в конце 80-х проиграл рыночному либерализму, потому что работал с приоритетом коллективных интересов, а либерализм работал с личными, шкурными интересами (а также иллюзиями выгод) каждого индивида.

Как рассуждает марксист? Классовый интерес – это внутригрупповая справедливость [2] при распределении благ, захваченных сплочённой группой [3]. Нельзя честно награбить, но можно (теоретически) честно поделить награбленное. А можно и нечестно…

В жизни, живой, реальной жизни – могут сложиться достаточно экзотические союзы и альянсы: части крестьян с феодалами, части крестьян с инородцами и т. п.

Потому что класс, как и любое иное объединение людей для защиты или нападения на других людей (нация и т. п.), не является конечной величиной.

Он не является самоцелью.

Он возник как ситуационный сговор при делёжке плодов земных.

И потому, как и любой сговор, он может продолжать действовать, а может и развалиться, может по частям разбежаться в другие альянсы и группировки, куда кого пригласят или согласятся влить…

Вся эта тараканья беготня людей в поисках личных выгод не может быть в полном объёме изучена, да и не нужно её изучать: никакой ценности для обществознания и политэкономии её перипетии и частности не представляют.

Просто нужно принять тот факт реальности, что постоянно формируются и постоянно распадаются асимметричные группировки, члены которых действуют то согласно интересам своего класса [4], то категорически вопреки им.

И хотя классовые интересы вполне реальны, как и национальные, отраслевые и т. п. (кто же откажется от улучшения положения в целом всей той группы, к которой он лично принадлежит?) – приоритет, альфа и омега экономического и политического поведения – личные интересы индивида.

То есть конкретика личного кошелька – у экономического человека оказывается важнее абстракции групповой солидарности.

А чтобы этого не случилось – человек должен выйти за узкие рамки своей экономической природы, в сферу вероисповедную, куда его марксисты упорно не пускали. За то и поплатились…

 


[1] Систему «винер»-«лузер» предложил в РФ активный приватизатор, банкир и при этом либеральный мыслитель П. Авен. Он не сам это придумал, он объяснял (критикуя писателя З. Прилепина), чем новая мораль отличается от традиционной. Христиане делили людей на добрых и злых, добрых уважали, злых – не уважали. Социал-дарвинисты делят людей на успешных и неудачников. При этом в самом слове «неудачник» заложен полнейший этический нейтралитет: слово не вдается в подробности, о хорошем или плохом человеке идет речь, оно подчеркивает только, что этому человеку не повезло. По новой морали социал-дарвинизма такого человека не следует уважать, а уважать следует только винера, человека, которому повезло.

[2] Ну, скажем, есть класс крестьянства. В этом классе – 100 человек (маленький такой островок, допустим). У этих 100 человек – чисто условно – 100 мешков с зерном. Коллективный интерес данной группы, обозначенной, как «класс крестьян» – в том, чтобы никто не забрал ни 90, ни 50, ни 10, ни даже одного мешка на сторону. 100 мешков в идеале нужно поделить на 100 человек. Это будет справедливо, то есть каждый получит 1 мешок зерна – самое большее, что он может получить с точки зрения интереса всего класса в целом.

[3] Именно это имел в виду Маркс, когда пускался в осложнённые приличиями и личными симпатиями рассуждения: что, мол, если групповой интерес не осознан, то мы имеем «класс-в-себе», спящий и пассивный класс. А по мере осознания группового интереса класс превращается из «класса-в-себе» в «класс-для-себя» (осознанный классовый интерес делает людей классово сознательными — они уже осознают не только своё место, но также и свой настоящий классовый интерес).

[4] До К. Маркса классовая борьба считалась не столько экономическим, сколько национальным явлением. Её возникновение обычно связывали с происшедшим в древности завоеванием одного народа другим. Угнетающий класс рассматривался в качестве потомков народа-победителя, а угнетённый — в качестве потомков порабощённого народа (французские историки начала XIX века Тьерри, Сен-Симон и Минье, немецкий философ Фридрих Ницше).

Маркс подчеркивал, что есть ОБЩИЙ для всего класса экономический интерес (касательно класса пролетариев это борьба за улучшение условий продажи своего труда, сокращение рабочего времени, повышение оплаты труда), политический (для пролетариата — общеклассовая борьба за свои коренные интересы — за установление диктатуры пролетариата), идейный интерес (борьба против буржуазной и реформистской идеологии, она призвана внести в широкие массы трудящихся социалистическое сознание).

 

3.

 

На чем сыграл дегенеративный рыночный либерализм, разрушая СССР, общество, несравненно, гораздо более цивилизованное, чем он сам? Он зоологически апеллировал не к классам, не к группам, не к абстрактным общностям и идеалам, а к личным, зачастую криминальным, и всегда звериным, животным аппетитам ключевых игроков ситуации. В принципе, за 30 лет своего всемирного господства никаких убедительных абстракций и возвышенных идеалов рыночный либерализм так и не создал, никогда не выводя свои соблазны за рамки уголовной «малины». Он был и остаётся лишь «скупкой краденого» и «кабаком для пропойц», разрушая как советские, так и до-советские храмы любой возвышенной веры.

 

 

Критиковать марксизм, тем более через полтора века с его возникновения – можно и нужно. Но это вправе делать люди, интеллектуально переросшие марксизм, способные инструментами разума обнаружить и обозначить ошибки и сбои в учении Маркса. Трагедия человечества в том, что «критиковать» марксизм взялись те, кто не только НЕ перерос заблуждения марксизма, но и очевидным образом не дорос даже до его заблуждений.

Рыночный либерализм – это узколобая, примитивная реакция обывательщины, полуобразованщины на грандиозный советский прорыв, продиктованная не рациональными претензиями, а отрыжкой зоологической животности в мозге, научившемся писать – но ещё не думать.

В традиционном обществе такая глупость, как рыночный либерализм, не могла бы возникнуть, не то что закрепиться в умах. Причина проста: традиционное общество имело материальных благ в обрез, за любую глупость платило голодом, гуманитарной катастрофой. Желающих шутить со здравым смыслом в таком обществе находилось мало, и они быстро вымирали, а ещё чаще – им «помогали» помереть.

Но в ХХ веке – во многом благодаря марксизму (хоть и не ему одному) – человечество накопило значительный запас прочности потребительского снабжения. При таком «жировом слое» социализированного общества голодомор приходит к безумствующим не сразу, а после изрядной паузы.

Эта особенность ХХ века и породила звериную отрыжку в человеческом уме, теорию рыночного либерализма, не просто ошибочную, а прямо противоположную всему ходу человеческой цивилизации.

Зверь, восторжествовавший в человеке, заменил многотысячелетнее:

– Стремление к порядку, упорядоченности – стремлением к хаосу и беспорядочности.

– Воспитание чувства долга и ответственности перед людьми – звериным эгоизмом.

– Стремление к точности измерений и определений – стремлением к максимальной неточности.

– Стремление к нравственной строгости цивилизованных людей – дикарской свободой-вольницей и распущенностью нравов.

– Формирование коллективизма и общности (напомню, что коммуна – изначально население средневекового города, а социальное – общественное), коммуникации между людьми, социализации людей – разрушительным индивидуализмом и бесплодным цинизмом.

В рамках рыночного либерализма (он же мондиализм, глобализм, «вашингтонский консенсус», программа МВФ и т. п.) – людям в буквальном смысле слова предложили вернуться в животное, дочеловеческое состояние.

Здесь интересно показать, как яростный западник Юлия Латынина [1] излагает свое прочтение радикального современного дарвиниста Докинза [2]: «…мы только и слышим о том, что всеобщее избирательное право, государство всеобщего благосостояния и защита прав человека — это венец развития… Увы, это не только не так, это — биологически не так».

Вот уж воистину, куда конь с копытом, туда и рак с клешнёй, где зоовер, там и зоофил, где атеисты, там сбоку всегда и рыночники!

Ими совместно уже в открытую предлагается сделать закономерные выводы из логики «рыночных реформ».

Тех реформ, что сперва начинались как карнавал и дуракаваляние пресыщенных недоумков, не слишком задумывавшихся о концептуальном содержании своих кривляний.

А теперь предлагается в качестве похмелья за «перестроечную» пьянку – разом выкинуть с корабля современности и всеобщее избирательное право, и стремление к всеобщему благосостоянию, и защиту прав человека.

И получить на выходе: человека бесправного, нищего и беззащитного. Так деятели либерализма пиарят архаический мусор раннеисторических форм примитивного, доцивилизационного мышления.

Как пишет Латынина:

«…всеобщего избирательного права не было решительно ни в Великобритании, ни в США, и Томас Маколей, историк и член британского парламента, писал в середине XIX века, что это понятие “совершенно несовместимо с существованием цивилизации”... Избирательное право окончательно всеобщим стало после Второй мировой, под влиянием социалистической идеологии... Но при чем здесь европейские ценности? Всеобщее избирательное право не существовало на Западе, пока Запад владел миром».

О социальной справедливости:

«Еще одной европейской ценностью в настоящий момент является социальная справедливость… какое это отношение имеет к европейским ценностям? Напомнить вам, что было бы во времена Британской империи, когда над ней не заходило солнце, — с той же самой незамужней женщиной, у которой вдруг появился ребенок? Ей что, давали пособие? Квартиру? Особняк? Ответ: нет. Она становилась парией. Во времена расцвета Европы вся забота о социальных благах — о воспитании детей, содержании родителей, медицине, образовании и пр. — была переложена на семью и ее главу, и общество жесточайше противилось любым попыткам переложить бремя этих расходов на общество».

Неожиданно для нас Латынина прокляла «европейский социализм», которым когда-то соблазняли наивных в «перестройку»: «“Eвропейская ценность”, которая видна как на ладони: государственное регулирование всего и вся…. Она в корне противоречит идее частной собственности. Либо частная собственность, либо регулирование» [3].

Открыто Латынина проклинает «только» ХХ век и предлагает вернуться в XIX, что само по себе уже весьма экзотично.

Но по сути-то, видно же, что Латынина проклинает ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ЦИВИЛИЗАЦИЮ, всю, как она есть, предлагая заменить всякую человеческую, продуманную рациональную реакцию – звериной и зоологической.

Которая массовые убийства декриминализирует, вместо юридического понятия «геноцид» вводит зоологическое понятие «естественный отбор», «выживание сильнейших».

В. Полеванов рассказывает:

«Когда я пришел в Госкомимущество и попытался изменить стратегию приватизации, Чубайс заявил мне открытым текстом: “Что вы волнуетесь за этих людей? Ну, вымрет тридцать миллионов — они не вписались в рынок. Не думайте об этом. Новые вырастут”».

Юрий Лужков и Гавриил Попов вспоминают о Е. Гайдаре:

«Был февраль 1992 года... проинформировали Гайдара о том, что в Зеленограде наша медицина зафиксировала 36 смертей из-за голода. На это Гайдар ответил просто: идут радикальные преобразования, с деньгами сложно, а уход из жизни людей, неспособных противостоять этим преобразованиям, — дело естественное. Тогда его спросили: Егор Тимурович, а если среди этих людей окажутся ваши родители? Гайдар усмехнулся и сказал, что на дурацкие вопросы не намерен отвечать... Тогда это было слышать неожиданно и даже жестоко. Но по прошествии 18 лет можно понять, что ответы эти были не спонтанными, а соответствовали той страшной логике, которую реализовало Правительство России в гайдаровское и последующее время, вплоть до начала двухтысячных годов».

В докладе Комиссии по вопросам женщин, семьи и демографии при Президенте Российской Федерации «О современном состоянии смертности населения Российской Федерации» отмечалось: «С 1989 года по 1995 год число умерших увеличилось в России с 1,6 млн человек в 1989 году до 2,2 млн человек в 1995 году, то есть в 1,4 раза... Беспрецедентный рост смертности населения России в 90-е годы проходит на фоне резкого ухудшения здоровья населения... Уровень смертности и убыли населения выше, чем в 1942 году... (выделено нами)».

То есть всё, что Латынина описывает теоретически – либеральное зверьё воплощало на практике.

 

*  *  *

 

А запас прочности потребительского снабжения позволяет (пока) избежать глобальной гуманитарной катастрофы.

Нет, ну не то, чтобы её совсем нет.

Посчитайте всех умерших от голода в странах, прежде не знавших голода, от прежде побеждённых болезней – счёт уже идёт на десятки миллионов жертв. Целые народы сдвинуты рыночным идиотизмом с насиженных мест, воскресло древнее пиратство, древние способы пыток и казней, древние формы раннегосударственных устройств (чего только стоит один средневековый «халифат»!). Целые области планеты и целые (прежде процветавшие) страны лежат в разрухе, ширятся процессы деиндустриализации, научно-технического одичания, кризис образования принял общемировой характер. По данным ООН количество бедных в Восточной Европе с 1989 года возросло более чем в 10 раз.

Но даже с учётом всего этого до «окончательного расчёта» человечества за идиотизм либерально-рыночной теории, выступающей 100% отрицанием всех методик и подходов цивилизации – мы ещё не дошли.

Если бы средневековым крестьянам посоветовали бы не сеять по весне, а плясать и пьянствовать, ожидая, пока придёт и все полевые работы сделает «инвестор» – они бы посмеялись, а может быть и прибили бы такого советника. Современный человек, трагически потерявший полноту жизнепонимания, полноту причинно-следственной картины – гораздо отзывчивее на идиотские советы либеральных «реформаторов».

Историки будущего – если, конечно, у человечества есть ещё какое-то будущее – немало поломают головы над этой загадкой: как можно было на взлёте атомно-космической эры вывернуть все нормы и требования цивилизации, как варежку – наизнанку?!

Кто додумался до такого, чтобы рекомендовать разросшемуся человечеству модель поведения дикаря-собирателя в джунглях, модель поведения охотника первобытной саванны, умевшей прокормить не более 300 тыс. жителей планеты?

И почему нелепейшие теории были так благосклонно встречены «уставшими от порядка» детьми хаоса, охотно сорвавшими с себя одежду и навыки людей мартышками, пустившимися в дикий пляс под либерально-рыночную дуду?!

Марксизм, как стадия познания человечеством мира – был рациональным явлением, поэтому его ошибки и заблуждения тоже относятся к миру рациональности. Это ошибки искавшего и ошибавшегося ума, расширявшего, а не сжимавшего свои познания о мироздании.

Что же касается альтернативы марксизму в виде рыночного либерализма, то это всего лишь следствие скукоживания и омертвления рассудка, переключение с рационального уровня мышления на первобытные инстинкты и простейшие, зоологические рефлексы.

 

*  *  *

 

Но если про дьявола говорят, что он – «обезьяна Господа Бога», то рыночный «экономикс» – это «обезьяна марксизма». Или, если хотите – «экономический дьявол» учения, претендовавшего на роль Мессии человечества.

Рыночное слабоумие упований на «невидимую руку», инвесторов и конкуренцию, свободу произвола и частнособственнического самодурства, на «благотворную для общества» роль воров и аферистов (?!) – было изначально заложено в марксизме, и вышло наружу при испарении высших смыслов марксизма.

Недаром же К. Маркс одобрительно заметил о Мандевиле: «Честный человек и ясная голова» [4] – комментируя необыкновенно современные для наших дней теории Мандевиля, который открыто провозгласил, что: «...действия людей не могут быть разделены на низшие и высшие. Высокая жизнь людей является лишь фикцией, введенной для упрощения управления. На самом деле добродетель — это ущерб коммерческому и интеллектуальному прогрессу государства. Развитие государства происходит из пороков (эгоистические действия человека) одних, которые с помощью изобретений и циркуляции капитала стимулируют общество к действиям и прогрессу» [5].

Мандевиль приходил к выводу, что порок является необходимым условием для экономического процветания. Для Маркса он оказался «честным человеком и ясной головой». Думается, неспроста…

 

*  *  *

 

Не было такого класса в СССР, который выиграл бы от его развала и дегенеративных «реформ», точно так же, как не было и нации, которая бы В ЦЕЛОМ выиграла (особый случай еврейства я пока выведу за скобки для особого рассмотрения).

Выиграли только конкретные лица, весьма узкий круг – аферистов, проходимцев, мошенников, плутов, рвачей, мародёров… Называйте их, как угодно, но они оказались сильнее центростремительных сил цивилизации и человеческого благородства.

Именно распад СССР показал нам воочию, что первичны – интересы личные, а классовые интересы – сомнительная и случайная сумма очень временных и крайне изменчивых совокупностей личных интересов.

Не ими начинается общественный процесс, и не ими заканчивается (хотя в определённом смысле они вполне реальны, как промежуточные явления).

Вопросы человеческого противостояния в схватке за материальные ресурсы планеты весьма и весьма многообразны. По сути, речь всегда идёт о том, чтобы увеличить своё благосостояние за чужой счет, забрать что-то себе, отняв у другого.

В начале этого процесса стоит эгоизм – стремление отнять себе всё, а другим не оставить ничего. Из него отпочковываются угнетательские группы, декларирующие право отбирать у других достаток и счастье в свою пользу:

Нацизм – одна нация обирает другие нации.

Сословность, касты – одни роды обирают другие роды.

Расизм – стремление поработить чужие расы в пользу собственной.

Технократизм – стремление поработить неграмотных и необразованных в пользу грамотных и образованных.

Ростовщичество – стремление поработить людей без денег – людям с деньгами.

Урбанизм – стремление поработить деревню в пользу города.

Цеховизм – стремление одной отрасли поработить и поставить в униженное положение представителей других отраслей.

Милитаризм – стремление военных поработить гражданских.

И т. п.

Нетрудно заметить, что все уродства этого угнетательского безобразия вырастают из личных интересов индивида – и, собственно говоря, конечным продуктом имеют его же.

Выделять здесь какую-то особую «классовую вражду» нет ни нужды ни основания. Из того, что обобранный капиталистом рабочий бедствует, а капиталист на его горбу обжирается – вовсе не следует, что капиталисты любят друг друга, или рабочим есть основание друг друга любить. С точки зрения безработного – угнетатель не столько капиталист (предоставляющий работу), сколько рабочий, пролетарий – потому что он занял место, которое при ином раскладе могло бы достаться безработному. Впрочем, и капиталист (как и любой начальник-распределитель) тоже угнетатель, конечно…

Классовая вражда – это органичная и неотделимая часть той «войны всех против всех» [6], на которую обречен человек в силу неограниченности его фантазии и амбиций при крайней скудости материальных ресурсов планеты. Классовое противостояние и не главное, и не единственное.

Классовый интерес существует, как одновременное равенство внутри группы и неравенство вне её. То есть захват благ производится по силе, а делёжка захваченного – по справедливости.

Это показывает нам, что место классового интереса – между общефилософскими понятиями о добре, некоем абсолюте (максиме) человеческого поведения, имеющем религиозные корни, – и эгоистическим цинизмом, имеющим зоологические корни.

Человек с классовой моралью – ещё не в полном смысле человек, но уже и не совсем животное. Это некий переходный тип. Изначальная война всех против всех приняла форму противостояния крупных враждебных группировок, внутри каждой из которых – другому желают того, чего желают себе самому.

 

*  *  *

 

Рациональное зерно марксизма заключается в понимании того, что представитель группы говорит и действует не только лично от своего лица, но и от лица всей группы. Так, скажем, посол страны по фамилии Иванов – говорит и действует не только как представитель семьи Ивановых, но и как уполномочившая его страна.

Теоретически даже может быть ПОЛНОЕ РАСТВОРЕНИЕ представителя группы в интересах группы, что, впрочем, связано вовсе не с производственными отношениями, а с фанатизмом вероисповедного типа.

Но нелепо рассчитывать на такое полное растворение у ВСЕХ представителей ВСЕХ групп, среди которых, как мы теперь понимаем (а Маркс не понимал), – далеко не только классы. Существует огромная масса как внеклассовых механизмов разделения, так и внеклассовых механизмов соединения.

 

*  *  *

 

Цивилизация начинается с утверждения некоей конкретной вероисповедной доктрины(аксиомы).

И продолжается:

– рационально-логическими комментариями в поддержку этой доктрины;

– эмоционально-окрашенными поступками во славу этой доктрины;

– созданием технических инструментов для утверждения этой доктрины и реализации поставленных ею целей.

Так возникают (соответственно пунктам) – философия, культура и наука в цивилизации. Доктринальность отличает философию от бреда, доктринальность отличает культуру от бескультурья, и доктринальность отличает осмысленные поиски технических средств от бессмысленного и хаотичного (оттого всегда бессистемного и поверхностного) любопытства.

Доктрина цивилизации является тем алтарем, на который каждый из цивилизованных людей приносит свою жертву, связанную с самоотверженностью и личным бескорыстием:

– учёный приносит на алтарь, как жертву, плоды своих раздумий;

– деятель культуры – плоды своих исканий;

– простой труженик – добровольно отчуждённую от себя часть труда (церковная десятина, партвзносы и т. п.);

– благотворитель – свои дела во славу доктрины;

И т. п.

Есть алтарь святыни, ему служат и наполняют пожертвованиями, сумма пожертвований, оторванных от личного зоологического благополучия, и является цивилизацией.

 

*  *  *

 

А производительные силы тут не при чём. Они появляются по итогам сакрального служения вечным ценностям – и исчезают по итогам отречения от высших, вечных святынь.

Нет лестницы формаций от дикости в цивилизацию. Есть выбор, стоящий перед каждым человеком в каждый момент времени: дикость или цивилизация?

 


[1] http://www.ej.ru

[2] Как пишет Латынина: «Концепция Evolutionary Stable Strategy (ESS)», которая «была впервые опубликована Джоном Мейнардом Смитом в его книге On Evolution в 1972 г. – является одной центральных тем в книге крупнейшего неодарвиниста ХХ в. Ричарда Докинза The Selfish Gene».

[3] Как раскрывает тему Латынина: «Знаете ли вы, что в Великобритании до конца XIX века не было закона об охране памятников культуры? И когда в 1870-м его попытались принять, то тогдашний премьер Бенджамин Дизраэли прямо заявил, что он противоречит идее частной собственности. Стоунхедж чуть не снесли — едва не проложили через него железную дорогу. Знаете ли вы, например, что статую Свободы в США установили на частные деньги? И федеральное правительство, и штаты, в которых правили налогоплательщики, запретили выделять хоть один казенный цент. Резон был простой: если это надо обществу, общество само даст деньги. И дали — Джозеф Пулитцер, издатель нью-йоркской World, печатал имена каждого, кто из последних сбережений присылал 5 или 60 центов. Это полезно вспомнить, когда читаешь, что конгресс без звука выделил на реставрацию статуи Свободы очередные двадцать с лишним миллионов долларов... Вы можете себе представить, чтобы в Европе XVIII века платили субсидии крестьянам или парламент диктовал форму огурцов?».

[4] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 629.

[5] «Ропщущий улей, или Мошенники, ставшие честными» (The Grumbling Hive: Or knaves turn'd honest, 1705)

[6] Война всех против всех (лат. Bellum omnium contra omnes) — понятие социальной философии Томаса Гоббса, впервые введено в трактате «Левиафан», на основании опыта Гражданской войны в Англии. Если изначально все люди равны, и при этом каждый руководствуется своими потребностями и интересами, то принцип его поведения предельно прост: человек стремится получить как можно больше благ и избежать страданий. Это ведет к постоянным конфликтам – считал Гоббс. Но мы добавим – ещё и к СОЮЗАМ, АЛЬЯНСАМ – отстаивающим совместно коллективные, групповые интересы.

 

4.

 

Общаясь с образованными и думающими современниками – я часто ощущаю на них отпечаток страшной тяжести, которую и сам постоянно чувствую: как будто бы сверху придавило бетонной плитой. Причина такой подавленности – на поверхности: картину мира, особенно мира человеческих отношений, СПЛЮЩИЛО, марксизм оказался несостоятельным, устаревшим, его заменили на новые теории, которые оказались ЕЩЁ БОЛЕЕ несостоятельными.

И теперь все думающие люди в смятении: то ли возвращаться к марксизму, который оказался несостоятельным, то ли выжимать до упора новые теории, которые тоже доказали уже свою полную несостоятельность?

В поисках дороги будущего люди мечутся от неудачного прошлого к ещё более неудачному настоящему, и обратно…

Нужно прочищать мозги – не лозунгами и «жареными» статейками, а на самом глубинном, фундаментальном уровне миропонимания.

Мое поколение формировалось в 80-е годы ХХ века, где учителя наши буквально «купали» нас в технологическом прогрессизме и демократизме.

Нам внушали, что злым и порочным человека делают низко-технологичные орудия труда и «гнёт тиранства». Как совершенно очевидно нам с высоты нынешнего опыта – и то и другое такой же абсурд, как трудовая теория стоимости Смита-Рикардо-Маркса.

Прогрессизм предлагает нам поверить, что дикарь, вооружённый лишь каменным топором, немедленно подобреет и облагородится – стоит только ему дать в руки автомат Калашникова и объяснить, как им пользоваться. Прогрессизм предлагает нам поверить, что варвар, гунн и вандал – незамедлительно превратится в добродетельного человека, если его с первобытной арбы пересадить на суперсовременный танк и обучить тригонометрии…

Безусловно, это нелепость. Технические средства, прикладные науки – потому и технические, и прикладные, что усиливают собой без различия: доброту добрых, и злобу злых.

Другое дело, что прикладная дисциплина зависит от фундаментальной науки, а второстепенные части фундаментальной – от её главного ядра, и периферия знания непременно рассыплется, если лишить структуру знания исходного центра. Какая же самая фундаментальная наука у цивилизации, для которой все остальные науки – прикладные?

Я не побоюсь вам озвучить: это те вероисповедные догмы и связующие элементы (religio – переводится как «связываю», «соединяю»), которые породили процесс связного мышления, некие универсалии со свойствами «отстранённой вечности», сверх раздумий только о себе и личном.

После они дали фундаментальную физику, химию, как прикладные способы решения поставленных ими перед человеком задач, а от тех дальше начали отпочковываться всё более и более узкие, специальные, прикладные, технические отрасли знания…

Таким образом, человек, не разделяющий базовых ценностей нашей цивилизации, не сможет эффективно воспроизводить её технический инвентарь. Но пользоваться этим инвентарём он может, и чаще всего использует его во зло.

На любом уровне развития производительных сил может восторжествовать в психике людей самое примитивное и первобытное зло, что наша эпоха «блестяще» и доказала.

Маркс полагал, что человеческая хищность, алчность и другие низменные чувства толкают угнетателей производить побольше продукта, для этого угнетатели совершенствуют технику, а техника совершенствует мозги угнетённых (если в двух словах говорить).

То есть развитие, например, буржуазного общества выводилось из низменной жадности капиталистов, которая, якобы, «независимо от их воли и желания», в процессе расширенного воспроизводства порождает и технический прогресс, и прогресс образования рабочих.

Это, мягко говоря, не так. Прогресс – такой, каким мы его знаем, от сохи до звёздного крыла – порождён энтузиастами высших устремлений и романтиками благородного духа.

Низменная алчность капиталиста ведёт вовсе не к расширенному воспроизводству (не нужно приписывать низменному человеку стремления обслужить как можно больше неплатежеспособной голытьбы), а напротив – к геноцидному сжатию производства.

Зачем производить 5 веников и продавать их по 2 рубля, когда ту же сумму даст производство 2 веников, проданных по 5 рублей?

5х2 = 2х5

Но это только математическое равенство. А в жизни – даже школьник сообразит – что сделать 2 товара по 5 рублей выгоднее, чем 5 по 2 рубля. Меньше издержек, меньше сырья нужно, меньше возни и мороки и т. п.

Алчность низменных капиталистов нигде и никакого роста не давала и не даст. Они дают только то, что могут дать алчность и эгоистичная низость – смертоубийство, ненависть и разорение окружающих.

 

 

Двигатель цивилизации – верующие в высокие идеалы люди, которым свойственны чувство долга, ответственность перед историей и самопожертвование. Расчетливые циники могут быть могильщиками цивилизации, но никак не её двигателем.

То, что пожираешь – двигается не «вперёд» и не «вверх», а к тебе в желудок, и перерабатывается там известно во что. Это и к цивилизации, «потребителями» которой выступают циники и эгоисты, в полной мере относится.

Может ли прекрасное техническое образование помочь переделать злодея в благодетеля? Нет: чем лучше техническое образование злодея, тем больше оно поможет ему именно в качестве злодея, для его злодейств. Утверждая обратное – марксизм утверждает нелепость [1].

Нужно чётко проводить грань между просвещением и растлением, а не сливать их, на манер Дидро, в единый безликий «энциклопедизм» – в котором всякое знание всякому носителю во благо...

Марксизм подменял борьбу за добро каким-то технологическим фатализмом, при котором до определённой секунды бороться за лучшую жизнь «ещё рано», а после этой секунды – «уже и не нужно, само всё созрело» [2]. Нет, конечно! Ничего не «созреет» – если люди не захотят, чтобы что-то «зрело»...

 

*  *  *

 

Точно так же мертвы с точки зрения добродетели и формальные политические системы. Не только марксизм, но и вообще всё освободительное движение XIX века вбило себе (и нам) в голову, что человека портит «гнёт монархии», особенно абсолютной, и облагораживает статус «свободного гражданина демократической республики».

Поэтому борьба со злом и борьба за демократическую республику наивно уравнивались. Но если пристальнее присмотреться человеку, умеющему самостоятельно анализировать факты, то мы увидим вполне очевидный закон истории: «Республиканизм добру не научает».

Я не хочу сказать, что он зло в чистом виде, он всего лишь форма, в которую облекается добро или зло.

Спорить о том, где люди лучше, при монархии или при свободном гражданстве в демократической республике – это спорить о том, какой клинок страшнее, прямой или кривой. В одних обстоятельствах и в одних руках прямой клинок опасен, в других – кривой, а в целом – НЕ ОТ ФОРМЫ КЛИНКА ОПАСНОСТЬ ЗАВИСИТ, понимаете?!

Изучая историю, я обнаружил, что «свободные граждане демократических республик» отнюдь не автоматически тяготеют к добродетели, а скорее, наоборот.

Свободный гражданин демократической республики чаще всего очень жестокий и агрессивный человек. Почему?

Под «игом тиранства» существует многократно проклятое либералами «иждивенческое настроение», согласно которому тиран выдаст тебе паёк, и накажет тех, кто у тебя его попытается отобрать, и накажет тебя, если вздумаешь взять больше положенного.

Это приучает людей (под «игом тиранства») жить в мире если не с тираном и его карательными органами, то, по крайней мере, между собой. В самом деле, если я не могу взять твоего, а ты – моего, то зачем нам ссориться?

Совершенно иная матрица поведения у свободного члена демократического общества. Находясь в борьбе за материальные блага со всеми представителями рода человеческого (и даже нечеловеческого – вспомним библейских льва, медведя, таскающих овец у чабана) – он вынужден быть зубастым и агрессивным, самолично давать отпор – потому что больше некому этого делать за него. Патернализм монархических обществ в демократической среде исключен!

Эта ежедневная практика отстаивания и покушения в постоянном конкурентном режиме делает детей демократии по натуре очень злобными, хищными, а также циничными и холодными, равнодушными к чужой беде.

Идеал рыночного человека – это существо, которое к страданиям своих ближних относится так же равнодушно, как рыбак – к страданию рыбы на крючке, охотник – к страданию утки от выстрела дробью, мясник – к страданию бычка на скотобойне.

Поймите, речь не идёт о садистской жестокости, когда страдания рыбе, зверю, скоту причиняют просто так, по злобе. Нет, речь идёт об экономической жестокости, когда нужно, чтобы у твоей семьи были рыба, мясо на столе – а что при этом чувствует рыба, во рту которой железный крюк – совершенно неважно. Как говорят рыночники – «ничего личного, только бизнес»…

Приведу пример. Стараниями либералов мы много шокированы зверствами царя Ивана Грозного. Но это не более чем идеологическая диверсия, потому что события грозного царствования вырваны из контекста и лишены историзма. Да, они шокируют человека сегодня, но современников они нисколько не шокировали.

Если принять Ивана Грозного за некий эталон тиранства, единоличной власти – и сравнить его (не скрою, омерзительные) поступки с поступками самых демократических и правовых держав его времени, мы не увидим никакой разницы в подходах и методах к мучительству.

Сравнивая погром Новгорода Иваном Грозным и разгром запорожскими казаками города Трапезунда (примерно в одно время) – с изумлением обнаруживаешь, что самые свободные и самые республиканские люди средневековья действовали ничуть не менее жестоко, чем Иван-тиран. Все их выборы и перевыборы не сделали их добрее ивановых опричников. Точно так же не щадили ни стариков, ни женщин, ни детей…

Но если для Ивана погром Новгорода был связан с какими-то его чокнутыми представлениями об измене, возмездии, территориальной целостности – то для запорожцев разгром Трапезунда – всего лишь обед и ужин разбойников. Иван-то какую-то (пусть и сумасшедшую) концептуальность в свой погром вкладывал, какие-то свои, пусть свихнутые, но представления о будущем…

Демократы, его современники – вообще понятия о будущем времени не имели. Зверствовали – уравняв людей с рыбами, и, по сути, питаясь человечиной, как рыбак – ухой.

Поэтому для современников Иван не был чем-то удивительным, из ряда вон выходящим. И кандидатура сына Ивана Грозного дважды (в 1573–74 и 1587 гг.) выдвигалась на престол самого демократического из тогдашних государств Европы, Речи Посполитой, причем с большим успехом: русский претендент набрал голосов больше всех, и только интригами магнатов был отодвинут от объединения России и Польши. Такого, конечно, не могло бы быть, если бы свободная и гражданственная Речь Посполитая была поражена зверствами царской династии в Москве. Но в том-то и дело, что демократическая Польша нисколько и ничему не удивлялась в массовых московских казнях, ибо и сама в такого рода заплечных делах ничуть не отставала…

Анализируя массив истории далее, я пришёл к выводу, что марксистский (и вообще демократический) тезис о необходимости республиканизма для прогресса и добродетели – не соответствует действительности.

Успехи добродетели в обществе – это успехи монотеистической религиозной пропаганды, а провалы добродетели – это провалы той же самой пропаганды. Вопрос в том – убедили ли проповедники массу отдать «шкуру за вечность» – или же не убедили. Не убедили – значит, жди резни.

К формальному устройству общества (монархия, республика, наследная власть или выборы) добродетель граждан никакого отношения не имеет.

Свободные люди удивительно склонны владеть рабами! И чем свободнее воспитаны люди – тем более они тяготеют к рабовладению, а так же к пиратству и мародёрству. Вначале я думал, что это парадокс какой-то, а потом понял – нет никакого парадокса!

Нужно только понять, что борются в реальном мире не какие-то «классы», а каждый – со всеми.

Как устроена жизнь? Имейте мужество, распахните глаза, выйдите из дурмана миражей. Вот ваш город, улица, по которой вы ходите, ваш заработок и ваш магазин, где вы отовариваетесь... Как они НА САМОМ ДЕЛЕ устроены? А вот как – следите за логикой:

Грубо говоря, у меня есть слиток золота. Или кусок хлеба, или жилплощадь, или работа с хорошей (выше среднего) оплатой... Их хотели бы отобрать у меня: Иванов, Петров, Сидоров, Шнеерсон, Вука-Вука… NN => (∞).

Допустим, что Иванов – принадлежит к моему социальному классу (такой же как я рабочий или крестьянин). Петров, допустим – наш с Ивановым начальник, эксплуататор. Сидоров – деклассированный элемент, вор-форточник. Шнеерсон – приблудный ростовщик, гешефтмахер. Вука-Вука – вождь племени дикарей, собирающихся в набег на мой посёлок…

И вот все эти люди хотят отнять у меня слиток золота. А я никому не хочу его отдавать. И я мешаю им отнимать у меня. А они мешают друг другу, как часто бывает – если много народу ломится в одну дверь…

То, что Иванов мой союзник против нашего общего угнетателя Петрова – не мешает Иванову покушаться на мой слиток (или мою жилплощадь, жену, огород и т. п.). То, что Шнеерсон – мой естественный союзник против Вуки-Вуки (потому что дикарей справедливо опасается не меньше меня) – не означает, что Шнеерсон не попытается выманить у меня слиток… И т. п.

Представьте теперь себе, что всё это происходит в демократической среде, где никакой Иосиф Виссарионович Сталин не даёт нам всем по шее, чтобы трудились на общее благо и между собой не смели кусаться… Ведь что получится? Пока я дерусь с одним, другой со спины подбирается, третий сверху ручонку тянет, четвёртый снизу, из погреба…

Чтобы сохранить себя, просто жизнь сохранить в такой обстановке – нужно быть очень зубастым и агрессивным!

Даже за самые элементарные блага идёт борьба постоянная, многоуровневая, асимметричная, и в ней знай не зевай… А эффективной обороны без нападения не бывает! Кто научился отбиваться – вместе с тем научился и нападать!

И вот уже горнило парламентской демократии, со всей её демагогией – порождает колонизаторов в пробковых шлемах, марширующих по всем континентам с петлёй и плахой, фашистских молодчиков, марширующих по всем столицам Европы…

Оттого я и полагаю, что Маркс жестоко просчитался, полагая республиканизм и парламентскую говорильню обязательной ступенью к заветному социализму.

На мой взгляд, для появления «апостольской общины» добродетельных людей, для ГОРИЗОНТАЛЬНОГО РАВЕНСТВА И ВЗАИМНОГО ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬСТВА – нужна и неизбежна стадия абсолютной монархии.

Это более грубая и примитивная стадия равенства – ВЕРТИКАЛЬНОЕ РАВЕНСТВО. Оно учит подданных равенству перед царём. Не научившись сперва такому равенству – люди не могут перешагнуть сразу в стадию высшего, гуманного равенства – ГОРИЗОНТАЛЬНОГО.

А буржуазный демократизм, парламентская клоунада, выборное шоу – вершина мечтаний для Маркса и Ленина – мне, с высоты пережитого человечеством в ХХ веке опыта, кажется не стадией, а тупиком истории, бесперспективной её ветвью.

Оттуда путь лежит не к социализму апостольско-общинного типа, а к фашизму и в Освенцим.

Демократия «избавляет» от иждивенческих настроений, ждущих норм и подачек сверху, извне, учит самому драться за место под солнцем.

В итоге выковывает стальных крыс – жестоких, безжалостных, лицемерных, циничных, эгоистичных. Они ни на кого, кроме себя, не рассчитывают – но и никому, кроме себя, не помогают. В итоге такая стальная крыса становится или «одиноким волком» – грызёт всех вокруг себя (рыночный либерализм). Или же сбивается в стаю себе подобных волков – чтобы коллективно напасть на «третьих лиц» (фашизм).

Одно другому не противоречит: коллективизм второго случая обманчив, это не коллективизм, а коллективный эгоизм, порождённый расчётом, что коллективно грабить доходнее, чем поодиночке.

 

*  *  *

 

Скажут: ну, может быть, такой человек цивилизации и нужен? А вы выращиваете плакс и неврастеников, неспособных и курицы обезглавить!

Это, конечно, не так. Замкнувшийся в кокон личных сиюминутных интересов, живущий по принципу «после нас хоть потоп» эгоист – сильнее культурного человека только в поединке. Если же армия на армию – то победят, ясное дело, культурные люди.

Те, что противопоставят беспринципности – принципиальность, разобщённости – преемственность, мечущейся в поисках поживы прагматике (приспособленчеству) – независимую от погоды последовательность действий, «упёртость» в осуществлении задуманного.

Ну и ещё, конечно, крепкую взыскательную память – противопоставят беспамятливости прагматиков.

Инфинный (по нашей терминологии) человек живёт в трёх состояниях времени: прошлом, настоящем и будущем. Прошедшее живёт с ним так, как будто бы и не прошло, а грядущее так, как будто бы уже наступило.

Прагматик имеет только одно измерение времени: настоящее время. Прошлое для него важно лишь постольку, поскольку оттуда что-то можно извлечь для текущей выгоды (оттого прагматики и циники крутят прошлым, как собака хвостом). А будущее неактуально, потому что его вообще пока не существует. Само по себе прошлое прагматику совершенно неинтересно (воевали наши деды или не воевали – главное, что сегодня можно за это хапнуть). Разговоры же о будущем (особенно отдалённом) прагматик воспринимает как бред.

Такой человек совершенно бесполезен для цивилизации, которая сама по себе – деятельность, преодолевающая смертность своих носителей и случайность текущих обстоятельств. Ведь в основе цивилизации лежит ПЕРЕДАЧА знаний и ценностей грядущим поколениям, для прагматика вообще не существующим.

Культуру прагматик воспринимает как выбрасывание благ в пустоту – потому что культура ориентирована на времена, в которых нас уже не будет. Даже пирамида фараона – будучи гробницей – начинала функционировать ПОСЛЕ смерти её заказчика и основателя. Что говорить о более тонких материях?

Именно в сфере культуры и духовности максимально проявляется КОЛЛЕКТИВИЗМ человеческой перспективы, великое стремление частного к всеобщему и смертного к вечному, от личного – к общественному (социализму, то есть).

Высокая культура всегда норовила дать свои блага всем, без ограничений и бесплатно, рассчитывая в первую очередь на грядущие поколения, которые даже ещё не родились, и, следовательно, творцу по определению ничем отплатить не могут.

Мы видим, что наука, если перестаёт бесплатно распространять свои достижения повсюду – вырождается в магию (позволяющую магу обогащаться на его бережно хранимом от других тайном знании).

Мы видим, что культура, которая перестаёт стремиться к массовому бесплатному распространению – вырождается в омерзительный «шоу-бизнес», зверящий и скотинящий человека, и возвращающий его в состояние первобытного дикаря.

Давно и не нами сказано, что нельзя одновременно служить Богу и маммоне [3]

Противополагая служение Богу служению маммоне (личной выгоде, мошне, удаче) – религия уже предопределила разделение социализма и капитализма. Это случилось не на «определённом витке развития производительных сил», а сразу, в первый же момент становления человечества.

Впрочем, не всякая религия, а лишь та, в которой сохраняется поверх ритуалистического мусора ИНФИННОЕ НАЧАЛО [4], являющееся ценностным ядром религиозности, без которого религиозная деятельность (как и любое другое обобщение, универсализм) вырождается в циклическую «заклинивающую» психопатологию.

 


[1] У Маркса много аналогичных цитат, приведу лишь одну: «…сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями. Ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества».

[2] К. Маркс: «Поэтому человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить, так как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама задача возникает лишь тогда, когда материальные условия ее решения уже имеются налицо, или, по крайней мере, находятся в процессе становления… В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить как прогрессивные эпохи экономической общественной формации».

[3] Новый Завет, Евангелие от Матфея, гл. 6, ст. 24: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне».

[4] Склонность думать о бесконечном и вечном, желание постичь их тайну и желание служить вечным ценностям, а не сиюминутным личным интересам.

 

5.

 

Бесспорно, защита слабых и преодоление угнетения человека человеком, звериного насилия человека над человеком – является исходным и главным смыслом всей человеческой цивилизации. Если бы такой цели не стояло – цивилизации незачем было бы и начинаться: ведь идеал антисоветизма целиком заложен в первобытных джунглях, где свобода – полная, конкуренция – абсолютная, административных барьеров и государственного регулирования – никаких, естественный отбор развёрнут в полную силу и т. п. Триумф воли индивида – это не только фашизм, но и первобытность.

А потом началось торжество норм над человеком – противопоставленное торжеству человека над нормой.

«Человек скрижалей» служит не себе, а своей вере, своим святыням. Это и порождает выход за пределы замкнутого круга потребительской зоологической застойной взаимной ненависти…

Коммунисты с упорством, достойным лучшего употребления, доказывали свою уникальность, манихейски упирая, что лишь они одни – добро, а всё прочее – зло и тьма (Маркс называл историю до построения своего варианта социализма – «предысторией человечества»). Этим они добились только того, что выставили себя в итоге маргиналами истории: что их 70 лет советской власти против тысячелетий? Миг! Если человечество без них обходилось тысячи лет – то, значит, и дальше может без них обойтись…

На самом деле без социализма цивилизация и прогресс не обходились НИКОГДА на протяжении тысячелетий человеческой истории. И вовсе не уродливые извращения частнособственнических рецидивов звериного начала в человеке определяют собой исторические эпохи.

Нужно, наконец, научится отличать Древо от поганых грибов, нарастающих паразитами на соках роста древа!

Построению социализма, причем описанного довольно современными терминами, посвящено самое первое из дошедших до нас законодательств в истории человечества [1]. Это законодательство шумерского города-государства Лагаша.

Аналогичные примеры стремления к социальной справедливости, как главной цели просвещённой власти, мы встречаем у номархов древнего Египта [2].

Аристотель не успел придумать сам термин «экономика» – как тут же противопоставлял ему «хрематистику». У Аристотеля деньги В НОРМАЛЬНОЙ, ЗДОРОВОЙ ЭКОНОМИКЕ служат исключительно для обеспечения удобства обмена.

А ЭКОНОМИКА БОЛЬНАЯ И УРОДЛИВАЯ – хрематистика – рассматривает ситуацию, когда прибыль и накопление денег стало основной целью деятельности (например, ростовщичество, спекулятивная торговля). Деньги выступают в качестве богатства и цели, теряя своё предназначение средства обмена. Нужно ли пояснять, что к хрематистике Аристотель относился крайне отрицательно? Как и любой культурный человек – по определению слова «культура» – т. е. «возделываемые искусственные качества», противостоящие дикорастущей звериности…

Аристотель предупреждал: так как хрематистика расположена рядом с экономикой, люди принимают её за саму экономику; но она не экономика.

«Потому что хрематистика не следует природе, а направлена на эксплуатирование». Я ничего не модернизирую, это – слова Аристотеля!

На неё работает ростовщичество, которое по понятным причинам ненавидится, так как оно черпает свою прибыль из самих денег, а не из вещей, к распространению которых были введены деньги. Деньги должны были облегчить торговлю, но ростовщический процент увеличивает сами деньги.

«Поэтому этот вид обогащения самый извращённый», – пишет Аристотель в своей книге «Политика». Аристотель предупреждал, что скатывание в хрематистику губительно.

Конечно, можно перевести термин Аристотеля «экономика» буквально – как «домострой». Но это будет противоречить контексту. Что, разве лица, занятые хрематистикой, – бездомные? Бомжи?

Ясно же, что нет, и что речь не идёт о личном домостроительстве. Речь идёт о строительстве ойкумены – эко-нома, то есть «дома» для всего народа. В этом перекличка «дома» у Аристотеля, творца экономической науки, и «пер-о», фараона – «большого дома» в древнем Египте.

Предполагалось, что фараон, «пер-о», «большой дом» – как отец всего народа, строит дом для всего народа, своей семьи. Именно этим занимаются и «экономисты» Аристотеля. Строят дом для всех. А хрематисты – дом только для себя.

И это изначально подчёркнуто – пропасть между экономикой (проектным, изначально в виде храмового, строительством) и хрематистикой (погоней за выгодой).

То, что справедливость и взаимовыручка, коллективизм в экономике – важнее личной выгоды, учит Катехизис Православной веры, причём не только современные его варианты, но и средневековые [3].

Древнего отца церкви Лактанция – не кто иной, как М. Горький, в последнем из своих романов называет «марксистом» – и есть за что: Лактанций собрал не только пафос марксизма, но и его заблуждения [4].

Но если считать основоположником католической философии Фому Аквинского, то и он двигался в аналогичном направлении [5].

Дальнейшее развитие христианской цивилизации привело Германскую Монархию (вопреки стонам демократов, развивавшуюся на порядок быстрее республиканской, сверхсвободной Франции и более демократической Англии) к идеям Бисмарка о «ПРАКТИЧЕСКОМ ХРИСТИАНСТВЕ».

Бисмарк с немецкой прямолинейностью заявил: раз уж мы две тысячи лет говорим об идеалах вполне определённого рода – нужно превратить их из пожелания и увещевания в закон, то есть создать рядом с христианской теорией христианскую практику.

Так возник крупнейший в XIX веке прецедент формирования доктрины «государственного социализма» и проведения соответствующей экономической и социальной политики, при активной поддержке государством соответствующих научных разработок учёных.

В Пруссии в 1877—1882 гг. издавался еженедельник «Государственный социалист», университетские кафедры Пруссии сыграли известную роль в развитии катедер-социализма.

А канцлер Бисмарк является, в силу определения, главным государственным социалистом-практиком той эпохи. Введя элементы планового хозяйствования и обеспечив наемный труд социальными гарантиями, Бисмарк создал идеальную модель экономического прогресса, позже позволившую крошечной Германии воевать со всем миром, и чуть было не победить! А всё потому, что система Бисмарка ликвидировала всяческие распри и конфликты ВНУТРИ германского имперского общества, и превратила немцев в монолит державной мощи [6]. Немецкое законодательство о рабочих не менялось после Бисмарка 80 лет!

Теоретиком германского пути к государственному социализму считается Адольф Вагнер (1835–1917). Это один из величайших экономистов. Он сформулировал в 1892 году закон о неизбежности постоянного возрастания государственного вмешательства в экономику при развитии цивилизации, который впоследствии стал носить его имя.

Неизбежность роста государственных расходов при развитии – по Вагнеру обусловлено тремя основными причинами:

– социально-политической (на протяжении истории происходит существенное расширение социальных функций государства: пенсионное страхование, помощь населению при стихийных бедствиях и катастрофах);

– экономической (научно-технический прогресс и, как следствие, увеличение государственных ассигнований в науку, различные инвестиционные проекты и др.);

– исторической (государство для финансирования непредвиденных расходов прибегает к выпуску госзаймов, год за годом происходит рост размера государственного долга и процентов по нему, иными словами, расходов на его обслуживание).

В Англии фабианство, или фабианский социализм, ныне ставший аналитическим центром в Лейбористской партии, как общество было оформлено в Лондоне в 1884 г.

Как и все образованные, культурные люди, англичане ТОЖЕ считали, что переход к социализму не имеет альтернатив, но выдвигали свои условия перехода (на мой взгляд, здравые): преобразование капитализма в социалистическое общество должно происходить постепенно, в результате институциональных преобразований [7].

Поймите разницу: в отличие от современного оголтелого рыночного либерал-идиотизма, мыслители цивилизации спорят О ПУТЯХ движения к социализму. Им и в голову не пришло бы отвергать социализм, как ЦЕЛЬ движения!

Возьмём, наконец, и гимн царской России: смысл царского служения в том, чтобы «смирять сильных» и «хранить слабых».

 

Боже, Царя храни!

Славному долги дни

Дай на земли! Дай на земли!

Гордыхъ смирителю,

Слабыхъ хранителю,

Всѣхъ утѣ́шителю

Все ниспошли!

 

*  *  *

 

В марксизме социализм – цель, возникшая перед человечеством ТОЛЬКО после тысячелетий развития производительных сил и знаний.

А на самом деле, в реальном мире стремление к социализму изначально, от истоков предопределило тысячелетия развития производительных сил и накопления знаний, оно вовсе не следствие – а причина всего этого долгого и тернистого пути человечества.

Всякий рост цивилизации, всякое развитие, прогресс сопряжёны с попытками преодолеть угнетение, неравенство. И наоборот: всякий регресс, откат связан с нарастанием произвола угнетателей.

Чисто логически рассуждая: произвол есть противоположность закона, а закон – так или иначе противодействует произволу. Если не стояло бы перед цивилизацией задачи противодействовать зоологическому произволу сильной личности – тогда и законы ВООБЩЕ были бы не нужны!

Продолжая логические штудии: зачем бы нужно было цивилизации начинаться – если бы её целью не было преодоление угнетения человека человеком?! Ведь в животной природе взаимное угнетение абсолютно, составляет величину 100%, и двигаться путём наращивания угнетения – из зоологической среды просто некуда [8].

В этом смысле не может быть, даже чисто умозрительно, никакой цивилизованной альтернативы советскому опыту: антисоветизм обречён на дикость, варварство и зверство.

 

*  *  *

 

Другое дело, что марксизм и господствующая советская идеология имели очень смутное представление о СУТИ того прогресса истории, который воплощали на практике в реальности.

Осмысление процессов в советизме отставало от практики, а часто и намеренно запутывалось, или вступало в конфликт с главными авторитетами движения (например, одержимость Ленина атеизмом, носившая характер глубокого личного комплекса, какой-то личной травмы психики).

Задолго до советизма освободительное движение прогрессистов постоянно смешивало борьбу против угнетения с борьбой за распущенность и вседозволенность, уравнивая право человека на скот с правом человека на скотство.

То есть потребности человека, как цивилизованного, культурного существа, пытались сопрячь с потребностями этого же человека, но как биологического объекта, зоологической единицы, не понимая противоречия.

А ведь всякому разумному человеку понятно, что нельзя совместить, например – всеобщее образование и свободу школьника прогуливать школьные занятия. Как культурному существу, человеку нужно образование, а как зверю – человеку хочется прогуливать. Культурное существо хочет построить изобилие поскорее, и для этого стремится работать побольше, а зверь в человеке хочет пьянствовать и «балдеть»...

И тут уж нужно выбирать:

– Освобождаете ли вы культурную составляющую человека, социальную, от гнёта нищеты?

– Или освобождаете звериную его составляющую, биологическую, от норм и правил, от запретных «табу» цивилизованного общества?

А освободить их одновременно – это всё равно, что всех животных зоопарка выпустить в один вольер... Львов вперемешку с барашками, а лис вперемешку с курами...

Тут нужно отделить мух от котлет, и объяснить, что борьба за справедливый порядок распределения материальных благ – это не борьба за «свободу» в либеральном смысле слова [9], и наоборот. И что «свободы» в либеральном смысле дадут вовсе не снижение социальной несправедливости, а наоборот, её взрывной рост. Потому что они развязывают те руки, которые цивилизация тысячелетиями пытается связать – руки человеческой алчности в «борьбе всех против всех» за материальные блага и ресурсы-дары природы.

Не в том ведь цель, чтобы строгое московское царство заменить на разнузданную дикость Запорожской сечи! А в том, чтобы сделать строгость умной, справедливой, чтобы награды и наказания раздавались бы ЦЕЛЕСООБРАЗНО общественным идеалам, а не по принципу «захватного права».

Марксизм этого не понимал.

Он тащил с собой в обозе требование обязательной демократизации систем – а демократизация, вступив в свои права (когда неформально, не для «галочки» её запускали) – убивала социализм.

Потому что социализм – общество рационального учёта и контроля, а свобода – по определению неконтролируема (как начнут тебя контролировать – так и стал ты несвободным).

 

*  *  *

 

В жизни цель цивилизации поставлена изначально, как религиозный идеал, символ веры, и преследуется последовательно, но со срывами и зверино-зоологическими рецидивами.

В учении Маркса же «…люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил». Этому базису «…соответствуют определенные формы общественного сознания».

Хуже того: «Человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить… сама задача возникает лишь тогда, когда материальные условия ее решения уже имеются налицо, или, по крайней мере, находятся в процессе становления».

То есть, кратко говоря, в марксизме не человек ставит перед собой задачу, а возникшая неведомыми уму и воле задача делает под себя человека.

Получается, что если человеку не дано «объективными условиями» стать злодеем, то он и не сможет выбрать зло, а если ему суждено быть добрым – то он не сможет от этой судьбины отмахнуться… Такого рода фатализм «объективности процессов», в котором не остаётся места свободе воли человека, и погубил СССР.

Он грозит погубить и в целом человеческую цивилизацию, чей стрежневой общий смысл неразрывно связан с советским периодом и противостояниями советского времени (а там, мы ещё помним, всему советскому противостояло всё зоологическое, звериное).

Вопрос стоит (и всегда стоял) так: или человек своей волей сломает своё звериное естество, или звериное естество своими похотями сломает человека, обратит его в животное.

В этой вечной схватке эгоцентризма с самопожертвованием рыночный либерализм, безусловно, играет на стороне зоологических, первобытно-дикарских начал.

 

*  *  *

 

В чем заключался базовый смысл соблазнения «совков»? А вот в чём: вкрадчиво шептали на ухо начальникам и золотопогонникам – «а ты не делай того, что должен; сделай то, чего тебе хочется!»

Хочется украсть – укради. Понравилась женщина – изнасилуй. Вскипела злоба на холопа – не сдерживай себя, прибей, убей до смерти…

Как может соотноситься такая идеология с цивилизацией? Только одним образом: как её полное отрицание.

 


[1] Реформа царя Лагаша Гины (Урукагины) — древнейшее в мире известное нам законодательство. По этому древнейшему законодательству прекращены были противоречащие обычаю поборы, другие произвольные действия людей правителя, уменьшены платежи ремесленников, улучшено положение младшего жречества и более самостоятельной части зависимых людей в храмовых хозяйствах, отменены долговые сделки, а также уменьшены и упорядочены ритуальные оплаты. Было восстановлено самоуправление общин («Начиная с северной границы области Нингирсу вплоть до моря чиновники суда не вызывали больше людей»). Младшие братья общинников больше не привлекались в принудительном порядке для работ над ирригационным сооружением, как прежде, а самим занятым на этих работах общинникам полагалось дополнительное довольствие. Свободные общинники были впредь защищены от захвата своего имущества (скота и дома), приглянувшегося тому или другому знатному лицу. Было запрещено посягательство на имущество «низших» воинов и их вдов. Гина издал законы, призванные охранять граждан Лагаша от капитализма (ростовщической кабалы, обмана при взимании податей), защищавшие «права вдов и сирот».

[2] Сиутский номарх Теф-иби, живший в III тысячелетии до нашей эры – в следующих словах выражает своё представление о цивилизации: «У меня были прекрасные намерения, я был полезен своему городу… моё лицо было обращено к сироте и вдове… я был Нилом для своего народа».

[3] В катехизисе «Православное исповедание Кафолической и Апостольской Церкви Восточной» XVII века – «притеснение нищих, вдов и сирот, лишение платы работников» названы смертными грехами, «вопиющими к небу», наряду с гордыней богоборства, жизни в злобе, умышленным убийством, содомией, оскорблением родителей.

[4] «Дьякон… начал басом: “То, что прежде, в древности, было во всеобщем употреблении всех людей, стало, силою и хитростию некоторых, скопляться в домах у них. Чтобы достичь спокойной праздности, некие люди должны были подвергнуть всех других рабству. И вот, собрали они в руки своя первопотребные для жизни вещи и землю также и начали ехидно пользоваться ими, дабы удовлетворить любостяжание свое и корысть свою. И составили себе законы несправедливые, посредством которых до сего дня защищают свое хищничество, действуя насилием и злобою”.

Подняв руку, как бы присягу принимая, он продолжал:

— Сии слова неотразимой истины не я выдумал, среди них ни одного слова моего — нет. Сказаны и написаны они за тысячу пятьсот лет до нас, в четвертом веке по рождестве Христове, замечательным мудрецом Лактанцием, отцом христианской церкви. Прозван был этот Лактанций Цицероном от Христа. Слова его, мною произнесенные, напечатаны в сочинениях его, изданных в Санкт-Петербурге в тысяча восемьсот сорок восьмом году, и цензурованы архимандритом Аввакумом. Стало быть — книга, властями просмотренная, то есть пропущенная для чтения по ошибке. Ибо: главенствующие над нами правду пропускают в жизнь только по ошибке, по недосмотру.

Усилив голос, он прибавил:

— Повторяю: значит, — сообщил я вам не свою, а древнюю и вечную правду, воскрешению коей да послужим дружно, мужественно и не щадя себя.

Он согнулся, сел, а Дунаев, подмигнув Вараксину, сказал:

— Марксист был Лактанцев этот, а?

— Ну, и что ж? — спросил Дьякон. — Значит, Марксово рождение было предугадано за полторы тысячи лет».

[5] Фома Аквинский, вероучитель и святой католичества, учил, что «надлежит стремиться к благу и совершать благое, зла же надлежит избегать», «Совершенство в добродетели зависит от упражнения и удержания от недобродетельных наклонностей», а совесть – должна противиться несправедливому закону. Исторически сложившееся законодательство, должно быть, при накоплении условий, изменено. Нарушение человеком божественных законов является действием, направленным против его собственного блага. Фома полагал для человека «естественной общественную жизнь, требующую управления ради общего блага». (Что это, если не социализм?!) Фома осуждал (как и все католики) ростовщичество, нетрудовые доходы, связывал отношение к власти с тем – преследует ли власть надлежащую цель — сохранение мира и общего блага? Или же «преследует частные цели отдельных людей, противоречащие общественному благу»? Демократия у Фомы «лучше тирании тем, что служит благу многих, а не одного». Фома оправдывал борьбу с тиранией, особенно если установления тирана явно противоречат божественным установлениям. Из всего этого и многого другого неопровержимо вытекает, что Фома Аквинский хотел построить в Европе социализм с католическим лицом…

[6] Царский экономист В. Водовозов в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона писал: «Бисмарк… утверждал, что государственная власть должна взять на себя инициативу всех тех реформ социально-христианского характера, которые сплотят рабочие классы под широким монархическим знаменем. Он вносит в парламент один за другим проекты законов, созидавших целый ряд учреждений, обеспечивающих рабочие классы на случай старости, болезни, увечий, несчастных случаев… Свои проекты он не относит даже к области государственного социализма — его проекты являются лишь результатом „практического христианства, без фраз…“ …Каждый закон, являющийся на помощь народу, есть социализм…»

Золотые слова – добавим от себя. Как они широки и раздольны рядом с сектантской узостью КПСС, долдонившей нам постоянно о том (фигурально выражаясь) что «свечи, купленные не в её храме – безблагодатны»….

[7] Крупнейшие представители фабианства: Сидней Вебб, Беатриса Вебб, Э. Кеннан, Джордж Дуглас Ховард Коул (1889—1959), К. Блэк, Роберт Блэтчфорд, Томас Балог, известные писатели Бернард Шоу и Герберт Уэллс, Джон Мейнард Кейнс, Бертран Рассел, Уильям Беверидж, Ричард Генри Тоуни, Эдит Несбит.

[8] Например, классик АМЕРИКАНСКОЙ фантастической литературы, прославленный Клиффорд Саймак в конце 60-х годов писал совершенно уверенным тоном: «[Утрата интереса детей к спорту] – еще один шаг вперед из дикости, в которой пока прозябает человечество. Потому что спорт, на какой бы то ни было основе, хоть и усовершенствованный, все же остается продуктом пещерной эпохи – под различными масками человек протаскивает соперничество, временами оно прорывается в открытую именно в области спорта».

Интересно отметить, что выдающийся западный фантаст бросает такого рода замечание не в рамках дискуссии, а как нечто само собой разумеющееся. И это пишет американский писатель, не коммунист и не особенно дружественно расположенный к СССР, но для него нет никаких сомнений, что соперничество (конкуренция) – «тяжёлое наследие доисторических времен».

[9] Существует Православное понимание Свободы, как высшей ценности, но это «Свобода от греха» – т. е. прямая противоположность либеральным свободам. Человек, свободный от греха – не принуждаем делать ничего злого внешними обстоятельствами или внутренними порочными похотями. Например, он снабжается так, что ему не нужно воровать, чтобы выжить, прокормить семью и т. п. С точки зрения либеральной этот человек вовсе не свободен – и даже совсем наоборот…

 

6.

 

Марксизм полагал, что «главная движущая сила развития производительных сил в антагонистическом обществе» — классовая борьба, революции. «Только борьба воспитывает эксплуатируемый класс, только борьба открывает ему меру его сил, расширяет его кругозор, поднимает его способности, проясняет его ум, выковывает его волю» [1].

Получается нелепость: чем жёстче, непримиримее, отчаяннее грызня и ненависть между людьми, тем быстрее, якобы, идёт развитие материальных и духовных сил цивилизации!

По этой логике, очевидно, на самых высоких ступенях прогресса должна разразиться самая ожесточённая гражданская война и резня без границ…

Глядя на марксизм современными глазами, поражаешься необъяснимому и неоправданному его «оптимизму вражды»: «В процессе своего развития производительные силы приходят в противоречие с существующими производственными отношениями. Из стимулирующих форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы» [2].

Допустим, что это так (хотя это и не так); но откуда эта слепая (иначе не скажешь!) убеждённость в том, что старые отношения являются «оковами» ИМЕННО И ТОЛЬКО для прогрессивного развития?

А не оковами, например, для дегенеративной деградации?!

Почему (и относительно чего?) каждая историческая эпоха обязательно будет возноситься вверх через хаос и погром революций, а не рухнет (что куда вероятнее) под влиянием хаоса и погромов вниз?

По Марксу выходило, что производительные силы почему-то всё время рвутся вверх, словно бы у них есть «восходящий инстинкт» – и только людские предрассудки, консерватизм властей и косность традиций мешают их взлёту. Но откуда мог бы взяться у производительных сил этот загадочный «восходящий инстинкт»? Почему они всё время рассматриваются как поплавок, и никогда – как грузило?

Вопросы деградации производительных сил [3] через дегенеративные революционные потрясения (в нашей терминологии «некролюции», по В. Л. Авагяну) марксизмом не рассматривались.

Цивилизация представлялась марксистам штукой абсолютно прочной, неспособной рассыпаться от стрельбы на улицах и баррикад с конвентами и гильотинами.

Вопрос необычайной хрупкости цивилизации – тонкой плёнки «особых отношений», натянутой над безднами зоологического зверства и чудовищного варварства – не рассматривались марксизмом.

А ведь речь идёт о миллионолетиях зверства, дремлющих в душе человека, чаще всего цивилизованного лишь поверхностно, как дрессированный зверь в цирке…

Любовь к реализуемой революциями «свободе угнетённых» победила в марксизме любовь к утончённым (и потому очень хрупким) формам высшего развития.

Марксизм рассматривал «убыстряющийся в рамках сменяющихся общественно-экономических формаций процесс развития человека», не интересуясь очень волнующими нас вопросами СОЦИОПАТОЛОГИИ.

А СОЦИОПАТОЛОГИЯ учит, что при «в рамках сменяющихся общественно-экономических формациях» может проходить «убыстряющийся» процесс вовсе не развития – а наоборот, деградации человека.

 

*  *  *

 

Оставим в стороне вопрос, от какого мерила откладывает атеист меру прогресса или регресса, от какой точки он берёт понятия «вперёд-назад», «вверх-вниз»? Если вокруг него просторы «дурной бесконечности», которые, как «пифагоровы штаны – во все стороны равны»…

Но даже если отставить вопрос об эталоне роста/деградации, то и после этого с понятием «развитие» всё не так просто.

Может быть, речь даже идёт о безусловном прогрессе, без всякого оттенка регресса. Допустим. И что из этого – если учесть, что личность противостоит обществу, а не класс классу?

Маркс давал на этот вопрос весьма зловещий, и я бы даже сказал – антисоветский ответ. В 1853 году он писал, что «равнины Индии белеют костями ручных ткачей», имея в виду, что их убивает конкуренция с механическими ткацкими станками. Но тут же добавляет: «…Однако как ни печально с точки зрения чисто человеческих чувств зрелище распада и разрушения этих десятков тысяч трудолюбивых, патриархальных, мирных социальных организаций, как ни прискорбно видеть их брошенными в пучину горя, а каждого из их членов утратившим одновременно как свои древние формы цивилизации, так и свои исконные источники существования, мы все же не должны забывать, что эти идиллические сельские общины, сколь безобидными они бы ни казались с первого взгляда, всегда были прочной основой восточного деспотизма…» и т. п.

Маркс пишет: «Англия, несмотря на все свои преступления, была бессознательным орудием истории, совершая эту революцию».

Любой из мертвецов вправе спросить у Маркса: «Послушай, хорошо или плохо я жил, но всё-таки жил, а теперь я белею костями на холме, ты же утешаешь меня тем, что Англия через эти холмы проложит железные дороги… Очень нужны эти железные дороги мертвецам! И вообще, кто дал тебе право распоряжаться МОЕЙ жизнью в интересах ТВОЕГО видения технического прогресса?!»

В этом смысле Чубайс или Гайдар, рассуждая о пользе вымирания миллионов во благо экономических реформ – показывают себя внимательными слушателями советских партшкол.

Понятно, что в смысле политэкономии – тут промашка, дыра, размером с Галактику!

 

*  *  *

 

В эпоху массовых абортов пора бы уже, кажется, понимать: ВОЗМОЖНОСТЬ людей построить счастливую и полноценную жизнь всегда совмещается с РИСКОМ, что построят они её БЕЗ ТЕБЯ!

То есть так сделают, что у НИХ всё будет «зашибись», а лично ты «лесом пойдёшь»…

Но ведь все угнетатели мира именно так и рассуждают: моей семье, моим друзьям нужно всё – значит, незнакомые и чужие мне люди должны оставаться без ничего. Ведь всё, до донышка, я заберу своим близким!

И марксизм, выросший в недрах угнетательского общества, неожиданно смыкается с угнетательскими представлениями о счастье, выстроенном на чужом горе и чужих костях…

Конечно, такая запутанность вопросов о добре и зле, моральных и аморальных поступков – не может лежать в основе цивилизационного подхода, если помнить, что главная цель цивилизации – торжество нравственности.

 

*  *  *

 

Марксизм, создавая фантазию всемирного братства рабочих – исходил из более чем сомнительного положения, что «враг моего врага – мой друг». Всякий понимает, что это может быть так, а может быть и не так.

– Враг моего врага может быть для меня лучше моего врага.

– Враг моего врага может быть и не лучше.

– Враг моего врага может быть гораздо хуже самого врага.

И прежде чем бросаться в объятия «классово-близкому» английскому или германскому пролетарию – сперва узнай, не собирается ли он из тебя лично котлеток понаделать!

Только близость убеждений и духовных ценностей способна сделать людей братьями (пример – «братья во Христе»).

Происхождение же, сколь угодно близкое – не может само по себе сделать братьями даже в прямом смысле слова родных братьев. Само происхождение слова «брат» – тому порукой [4].

Сколь бы близким не было происхождение – оно у двух разных личностей не идентично – и правила «если ему, то не мне, если мне – то не ему» насчет материальных благ никто не отменял.

Это правило можно преодолеть духовным усилием, самопожертвованием, верой в высшие и вечные идеалы – но отменить его никому не дано.

Опыт советских и немецких пролетариев в 1941 году, опыт хорватов и сербов, русских и украинцев доказывает, что в этом мире могут быть близки только единоверцы, а больше – никто.

 

*  *  *

 

Из безмерного, безразмерного, никем не воспринимаемого биологического насилия, которое выступает не преступлением, а обычным природным явлением, нормой жизни и смерти в первобытных джунглях – с развитием духа человеческого поднимается запрет на насилие.

Он был бы бессмысленным, если бы сам лишь взывал и кликушествовал, не опираясь на собственный вариант насилия: кому он нужен в безграничном океане биологического взаимного пожирания?

Поэтому поневоле призыв к ненасилию и взаимному уважению, к братской любви – сопровождается ДОКТРИНАЛЬНЫМ НАСИЛИЕМ, за что максималисты зовут его лицемерным.

Мол, проповедовали ненасилие – а придумали инквизицию! Проповедовали против царской цензуры – а придумали НКВД! Тоже мне, борцы против пыток с пыточными инструментами в заднем кармане!

Нужно научиться посылать максималистов-ригористов по известному адресу, потому что система ненасилия не может преодолеть биологического всенасильничества без целенаправленного и селекционного доктринального насилия.

Насаждая правила – нужно уметь их отстаивать. Это касается любых правил, и правил ненасилия тоже. Иначе проповедник добродетели будет убит – и всё на этом кончится. Вернётся на зоологические «круги своя» (что тысячи раз случалось в истории человечества, последний раз – с СССР).

 

*  *  *

 

Что такое первичный бульон насилия – всем понятно. Это война всех против всех за место под солнцем, как можно шире, и материальные блага – как можно больше. В это вареве антилопа жрёт траву, лев – антилопу, черви и вирусы – льва, и сами умирают, когда обгложут остов…

В этом вареве люди грабят и насилуют – убивают людей, причём инородные наравне с единородными. Например, в татарских набегах вы не увидите ничего, чего не использовали бы русские князья в своих междоусобных «прях».

Пожалуй, татары выглядят даже благороднее и дисциплинированнее: они щадили церкви и священный клир иноверцев, тогда как единоверные (якобы) князья этого не делали, и т. п. Но представителю соседнего княжества нечего стыдиться разбоя – потому что разбой процветает и внутри каждого княжества, как бы мало оно не казалось на карте. Беспощадные истязания человека человеком происходят не только между соседскими семьями, но и внутри одной семьи.

Неудивительно, что многие рабы не хотели «освобождаться» из рабства у крымских татар [5]: зачастую муж или свекор был для женщины страшнее татарина, а для сына – порой отец бывал страшнее.

Чего стоят одни поговорки: «Бей бабу молотом, будет баба золотом», «Бей жену до детей, а детей до людей» и т. п. Христианский «Домострой» – не надеясь отучить отцов семейств от зверского домашнего насилия (тогда для Церкви это было так же непосильно – как сейчас полностью запретить аборты) – умолял ХОТЯ БЫ:

«Ни по уху, ни по глазам не бить, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колоть, ничем железным или деревянным не бить, кто так бьёт, многие беды оттого бывают; слепота или глухота, и руку и ногу вывихнут и палец, а у беременных и преждевременные роды. Плетью же в наказании осторожно бить… лишь за великую вину и под сердитую руку...».

Многие считают, что это свидетельство кровожадности попов, составлявших «Домострой», и не замечают, что речь идёт об обратном: ввести хоть в какие-то рамки безграничное семейное насилие мрачного средневековья [6].

Из исходного и естественного состояния всеобщего безграничного насилия и зверства идеология поднимает человека с помощью ДОКТРИНАЛЬНОГО НАСИЛИЯ.

Оно локализовало насилие на «врагах веры», отвергало насилие ради прибыли и удовольствия, рассматривало насилие только как наказание за нарушение правил.

То есть бить «за великую вину» доктринальное насилие разрешает и даже требует, а просто «бить под сердитую руку» – запрещает, и само за это бьёт больно.

Отсюда необходимость инквизиции, необходимость КГБ – или иных служб, карающих по идеологическим мотивам. Без них общество провалится в первичный бульон ничем не ограниченного зоологического насилия (90-е годы).

Но доктринальное насилие – по определению Сдерживающее, Удерживающее. Оно мешать развитию может, а помочь ему – нет. Оно отстаивает устойчивые, окостеневшие формы социального мира между людьми по принципу «худой мир лучше доброй ссоры».

И потому всегда человека волновал вопрос: а кроме тупоумно-биологического, чисто-криминального насилия, и насилия охранительно-цепного, нет ли и третьего вида насилия? Созидательного, творческого?

 

*  *  *

 

Марксизм поднял вопрос о «творческом насилии».

По жуткому сарказму судьбы это философское понятие после у С. Бандеры выродилась в совершенно патологические практики. Коммунисты надеялись насилием улучшить, приподнять человека, направить его вверх… Тридцать-сорок лет – и вот мы уже встречаем «мам» у Бандеры, для которого «творческое насилие» – это уже реализация садистами и сумасшедшими своих больных фантазий на практике, над живыми людьми, жертвами их дегенеративного произвола, воплощающего нелепые и беспочвенные замыслы.

Я ни в коем случае не антимарксист, скорее я внимательный ученик Маркса, опирающийся на его наследие, собирающийся не перечеркнуть, а усовершенствовать его поиски. И я понимаю, что в марксизме «творческое насилие» таких крайних, уродливых форм, как у дегенератов УПА, не имеет. Но, тем не менее, «ящиком Пандоры» оно не перестаёт быть и в марксизме.

«Творческое насилие» – слишком далеко и опасно отошло от необходимого для цивилизации «Доктринального насилия» – то есть насилия, которое без всякого творчества, а наоборот, строго по канонам, преследует зло силой.

Доктринальное насилие необходимо для сохранения реальности, а творческое – для создания новой реальности. Как говорится, почувствуйте разницу.

 

*  *  *

 

Доктринальное насилие – делится на необходимое и избыточное.

Где кончается необходимое и где начинается избыточное – вопрос сложнейший. Товарищ Сталин в чём-то, может быть, и «перебдел» – однако в 80-е годы наоборот, явно «недобдели»…

При этом вопрос избыточности насилия касается только доктринальных форм. Следует понять, что естественное, зоологическое насилие – связанное с тем, что все у всех всё и всегда отбирают – по определению не может быть избыточным: для животного сколько не отними, всё будет мало.

А поскольку нет какого-то общего дела, нет того, что мы называем «инфинным психофоном» [7] – то вражда между животными становится бесконечной.

Хотя некоторые хищники и сбиваются в стаи, поддерживающие солидарность членов внутри – эти стаи являются точно таким же агрессивным покушением на чужое добро, как и зоо-единицы.

Поскольку нет понятий нормы и достаточности (достатка) – нет и пределов агрессии силы. Грубо говоря, зоологическая сила всегда ненасытна и ей всегда всего бывает мало.

 

*  *  *

 

Отказ либералов от внятного и гласного идеологического насилия – всё больше и больше заваливает общество в зоологическое первобытное насилие животного (либерального) происхождения, которое отличают следующие качества:

– Оно бесцельно и бессмысленно.

– Безгранично, всепроникающе.

– Бесформенно, асимметрично.

– Беспамятливо, лишено осмысления. Жертв забывают через день и даже через минуту после убийства. «Они не стоят слов: взгляни, и мимо» [8].

То есть растут гекатомбы жертв этого рыночного, потребительского, животного, либерального насилия – которых никто не считает.

Они децентрализованы, их никто не планирует, их никто не учитывает, ими не руководит и не управляет, кроме слепой звериной амбиции КАЖДОГО «быть первым» и «бить первым».

Было бы верхом наивности видеть в этом оголтелом взаимном истреблении людей одну лишь классовую борьбу или «свободу личности».

Свобода, которую даёт цивилизация, «свобода от греха» [9] – строится на ответственности и защищённости человека. А они – весьма жёстко ограничивают поведенческую свободу, словоблудие и блудомыслие. В двух словах – чтобы была социальная свобода, нужно поступать «как положено», а не «как хочется», «как вздумается» и т. п.

Специфика либерально-рыночной «свободы» [10] такова, что она является соблазнительным (для зверя в человеке) предложением «свободы от свободы».

Это свобода зайцев от волков (потому что ведь зайцы не находятся у волков в тюрьме, хлеву или кандалах): бегите! Убежите – ваше счастье… Вам никто не будет мешать бегать – но и волкам никто не будем мешать вас ловить…

По таким «правилам» полной и всеобъемлющей «свободы» животный мир живёт, между прочим, миллионолетиями. И миллионолетиями застойно прозябает в ничтожестве…

Звериное представление о свободе как вольнице, вседозволенности и потакании эгоцентризму, при котором священные скрижали подменяются личным мнением («я считаю», «я думаю», «мне кажется») – порождает:

1) Мертвящий «плюрализм» параллельных путей человеческих: что лично меня не касается – до того мне нет дела.

2) Жесточайшее взаимное насилие на путях пересекающихся: чего мне лично хочется – никому не уступлю!

 


[1] В. И. Ленин. Доклад о революции 1905 года. ПСС, изд. 5, т. 30, с. 314.

[2] см. К. Маркс. Критика политической экономии [черновой набросок 1857–1858 годов, первая половина рукописи]. К. Маркс, Ф. Энгельс, Собр. соч., изд. 2, т. 46, ч. 1, с. 403; В. И. Ленин. I Всероссийский съезд по внешкольному образованию 6–19 мая 1919 г. 2. Речь об обмане народа лозунгами свободы и равенства 19 мая. ПСС, изд. 5, т. 38, с. 359.

[3] Совокупности средств производства и людей, занятых в производстве, система субъективных (человек) и вещественных элементов, осуществляющих «обмен веществ» между человеком и природой в процессе общественного производства.

[4] Дохристианское значение слова «брат» – весьма зловещее, и не удивляет, что во времена языческие братья постоянно резали друг друга в борьбе за отцовское наследие. В любом этимологическом словаре поэтому вы не увидите никакого объяснения происхождения слова «брат». Даётся лишь огромная масса технического перечисления всех вариантов этого слова на всех языках мира. На самом деле основа лежит на поверхности: брат-брать. Древнерусское слово браць – означает руку берущую. В румынском языке braţ– тоже рука. Везде подчеркивается сущностная функция слова «Братъ» – берущий, забирающий. Чего он забирает, отнимает? Понятно, что: отцовское наследство, которое, если бы он не родился – досталось бы одному, без делёжки. Брат рождался, чтобы брать! Лишь с торжеством христианства слово «брат» из отрицательного обрело положительное значение…

[5] Летом 1676 года запорожцы под командой атамана Серко ворвались в Крым и произвели очередное опустошение полуострова. Освободили около 7 тысяч человек. Около трех тысяч невольников прижилось в Крыму и не хотели на Родину: они успели обзавестись семьями и нашли себе занятия по душе. Сирко отпустил их и, подождав, когда они отойдут подальше от лагеря, послал молодых казаков с приказом «уничтожить всех до единого человека»…

[6] Современный ислам, Абдул-Латиф Муштахири: «Если отлучение жены от постели не дает результатов и ваша жена продолжает вести себя непослушно, значит, она принадлежит к типу холодных и упрямых женщин – ее характер можно исправить наказанием, то есть битьем. Бить нужно так, чтобы не сломать кости и не спровоцировать кровотечение. Многие жены обладают подобным характером, и только такой способ может привести их в чувство».

[7] Насыщенность общества идеями вечности, обобщённой всеобщности и универсальности, единства мира и человечества, которые, витая в воздухе, воздействуют даже на невосприимчивых к ним, самим по себе, людям, заставляя корректировать поведение под ВЕЧНЫЕ ЦЕННОСТИ хотя бы нехотя, «чтобы отвязались»…

[8] Цитата из Данте, «Божественная Комедия»

[9] Свобода от греха – понимание святой свободы в Православии, имеющее в виду свободу человека от принуждения к преступлениям и порокам со стороны других людей, обстоятельств, а также низменных страстей в самом человеке. Быть свободным от греха – значит, не иметь необходимости убивать, воровать, злодействовать, кощунствовать, не быть к этому принуждаемым шантажом властей или судьбы.

[10] Именно её гениально передал А. Блок в описании истерии «…Эх, эх, без креста!»

 

© Александр Леонидов (Филиппов), текст, 2017

© Книжный ларёк, публикация, 2017

—————

Назад