Евгения Козловская. Пока идут часы

30.09.2017 09:42

ПОКА ИДУТ ЧАСЫ

 

Петров третий час сидел за столом в своем кабинете, хмуря бровь и упрямо покусывая многострадальное перо. Пара-тройка уже порядком измочаленных перьев бессильно валялись на столе, тихонько охая и бросая тоскливые взгляды на пузатую, до краев полную чернильницу. Та разве что не пожимала от бессилия плечами: что, мол, могу поделать, не пишется ему – вдохновения нет. Перья лишь молча вздыхали в ответ.

Как всегда выручили напольные часы. Сухо прошуршав в очередной раз маятником, они чинно сложили стрелки строго на «полночь» и начали гулко бить. Петров отложил всхлипнувшее от счастья перо в сторону, закрыл чернильницу и потянулся. Можно бы и чайку-кофейку. С коньячком. Или, учитывая полный трагизм на писательском фронте, просто коньячка. Что кофе-то переводить? Достал из нижнего ящика стола заветную фляжку с Хеннесси, один из маленьких стаканчиков. С минуту пристально рассматривал стаканчик, потом махнул рукой, сунул стаканчик обратно в ящик и глотнул прямо из фляжки.

В организм, не отягощенный в минувших заботах ужином, лихо ворвались хмельные пары. Согревая душу и тело, они мягко ударили в голову. Тут же, словно от резкого пинка, ровно с последним ударом распахнулась резная дверца часов, и прямо к столу, изрядно ругаясь, рухнуло нечто, обернутое в простыню. Петров оторопело откинулся в кресле и икнул – похоже, глоток был больше, чем следовало бы.

Нечто, путаясь в простыне и не переставая виртуозно ругаться, вцепилось в край письменного стола в поисках точки опоры. Петров икнул еще раз и поглубже втиснулся в кресло, увидев сначала девять (на имеющихся, как и положено, десяти пальцах) наманикюренных коготков. Последний, десятый, был надломан. Но владелицу длинной спутанной русой шевелюры, медленно поднимавшейся над столом, это пока, похоже, беспокоило меньше всего. В отличие от Петрова, по горькому супружескому опыту помнящему не одну красочную истерику на тему «Я сломала ноготь!». Между тем вслед за головой мелькнула среди чуть разошедшихся складок простыни девичья грудь, и пьяная полуголая особа наконец некоторым образом утвердилась на слабых ногах.

Недовольно рявкнув «Кресло!», она, не глядя, шлепнулась в возникший сзади требуемый предмет мебели и, раздвинув обеими руками закрывавшие лицо волосы, все так же недовольно проворчала:

– Музу вызывали?

– Нинуля?!

– Догадался, проклятый! Всегда был смышлен! – Девица скорчила зверскую рожу.

Петров икнул в третий раз и отключился.

 

– Во мужик нервный пошел, – нетрезво раздалось из темноты, и кто-то сильно тряхнул Петрова за грудки. – А еще писатель!

– А ты в другой раз физиономию-то фосфором натри и вовсе голяком свались. Совсем без работы останешься. – Подозрительно мохнатые, отдающие мокрой псиной лапы сначала приоткрыли писателю правый глаз, потом поднесли к его губам фляжку.

– Дышит, ага, – гигантская белка протерла запотевшую флягу о свой хвост, лихо свинтила крышку и сунула посудину горлышком в рот Петрову.

– На, болезный, полечись. Сегодня можно. Зная эту, – белка кивнула в сторону девицы в простыне, – даже я бы спилась. Но имей в виду, в другой раз приду уже одна и по делу. Ребя, пошли!

Сунув два пальца в рот, она лихо свистнула. Маленький розовый слоник и зеленый чертик с вилами, мирно беседовавшие до того на столе с чернильницей, плюхнулись белке на плечо. И вся компания скрылась за скрипнувшей дверцей часов.

– Продолжаем разговор, – своеобразно копируя Карлсона, заявила муза, заметив более-менее осмысленный взгляд Петрова. Снова путаясь в складках своей хламиды, она извлекла небольшую весьма покореженную лиру и брякнула ее на стол:

– Серенады, оды, басни? Матерные частушки?

– Нин, это правда ты?

Девица досадливо поморщилась, протянула через стол руку и отобрала у Петрова фляжку.

– На мемуары потянуло? Не рановато ли?

Сделав пару глотков, она занюхала подолом своего одеяния, икнула и неохотно продолжила:

– Мемуары так мемуары. Перед собой смотри.

Нинуля щелкнула пальцами, и над столом сгустился, наподобие проекционного экрана, воздух.

 

Весна. Городской парк. Двое.

– Что это?

– Где?

– Да вот, за пазухой. Как ни обниму – шуршит, – девушка забавно сморщила носик.

– А смеяться не будешь?

– Неа. Что там?

– Вот, набросал кое-что. Глупости.

– Дай! – вырвала из рук, села на скамейку. Молчание. Шорох страниц. Сияющие глаза из-под длинных ресниц. – Петров, ты гений!

 

Лето. Дачный поселок. Маленькая комнатка – колченогий, заваленный бумагой стол, поскрипывающий в изнеможении табурет, не первый день жалующийся подружке-софе:

– И пишет, и пишет, и пишет, и пишет… Не отрываясь.

– Ой, прям уж, не отрываясь, – усмехнулась софа. – Вон, идет!

Девушка легонько коснулась плеча любимого.

– Обед готов, пойдем в сад.

– Да-да, сейчас…

– Петров, марш обедать!

– Слушаюсь, Муза Ивановна!

– Я вот тебе!.. – шутливый взмах полотенцем и дружный хохот в саду.

 

Осень. Старый парк. Девушка в аллее. Недовольное шуршание листьев под ногами. Опаздывает! Топот ног в дальнем конце аллеи. Схватил в охапку, закрутил.

– Петров, ты псих! Поставь на место! Немедленно!

Поставил, не отпуская рук. Горячий шепот в самое ухо:

– Нинуля, Муза моя… А ведь напечатали.

– Ура!

– Только…

– Что такое? – озабоченная морщинка над переносицей.

– Продолжение просят написать. Материала маловато, нужно в Москву ехать, в архивы. Отпустишь?

– А…

– Как устроюсь – позвоню, вызову.

– Хорошо.

 

 

Декабрь. Дежурства у телефона. Каждый день. Тишина.

Долгожданный звонок:

– Да, всё в порядке, родная. Прости, заработался. Да, скоро, позвоню. Ну, пока.

 

Январь. Тишина. «Абонент недоступен». – Слезы в подушку. – «Пожалуйста, перезвоните позже».

 

Февраль. Морозы. Тоска. Телевизор. Новости.

– …молодой, но талантливый писатель Петров сделал предложение…

 

Крик! Бой часов – полночь, полночь, полночь…

– Не выдержало сердце… такая молодая… Время смерти…

 

Вечность…

 

– Наш… ик!... кинотеатр… ик… благодар-р-рит вас за просмотр, – Нинуля наконец нащупала на столе жалобно застонавшую под рукой лиру и, сунув ее куда-то в складки своей хламиды, потянулась за флягой. – Следу-ву-ю-щий сеанс через один запой.

Швырнув пустую посудину в писателя, девушка рывком распахнула дверцу вздрогнувших от неожиданности часов и растворилась в темной пустоте.

Петров вытащил из кармана платок, промокнул покрывшийся испариной лоб и снова вздрогнул. В навалившейся, словно ватной, тишине стронулся с места маятник часов. Рассекая чернильную кляксу пустоты, чуть поблескивающий в свете одинокой свечи на столе металлический диск мерно и ровно отсчитывал время. Шур – шшш, шур – шшш…

– Она не всегда такая, ты не думай, – вздохнули часы, досадливо шевеля стрелками. – Только в твои дежурства. Сам понимаешь – должность не сахар, учитывая ваше прошлое знакомство.

Петров кивнул. Бледное, заострившееся лицо Нины, изломанной пустой куклой лежавшей на столе морга, не отпускало, застыв стоп-кадром в сознании. Он ведь забыл, совсем забыл про нее. Медные трубы признания и славы запели-закрутили в безумном водовороте. Пробудившиеся с ними гордость и тщеславие мигом выставили за дверь совесть и тихо пели на ушко – всё хорошо, всё как надо. Даже когда стало хуже писаться, когда ушла к более успешному, на ее взгляд, кавалеру взбалмошная новоиспеченная супруга… Всё хорошо, всё как надо…

Шур – шшш, шур – шшш!

Писатель поднял глаза:

– А можно как-то назад?

Часы сердито крякнули пружиной:

– Люди… Куда назад-то, Хронос тебя задери! Кабы еще девка живая осталась, что-то да можно было сообразить. А с Танатосом Хронос ой как не дружит. Тот ему всё время палки в колеса да в шестеренки вставляет.

– Но как же…

– Шур – шшш! Раньше надо было думать, голова садовая! – продребезжали часы. – Сейчас у тебя только два пути – или ждать в гости Белочку, потому как не пишется, а фляга-то вон, всегда при себе, или… туда, шур – шшш… Догонять, дурню, музу свою.

Петров снова кивнул, отбросил в сторону скомканный платок и решительно встал:

– Куда?

– Писатель, а фантазии никакой, – вздохнул механизм, и маятник за тихо распахнувшейся дверцей точно растворился. – Дуй давай.

 

Вечерние новости:

– Сегодня в кабинете своей квартиры был обнаружен известный писатель Петров. Причина смерти…

 

– Да выключи ты его, глупости одни, – сидящая на диванчике девушка забавно сморщила носик и отобрала пульт. – Вот, так-то лучше.

Она хлопнула в ладоши, и свет погас, уступая место полутьме с неясными отблесками фонарей за окном.

– Ах так! – молодой человек схватил любимую в охапку и крепко прижал к себе.

– Петров, ты псих! Пусти немедленно!

– Свою музу?! Ни за что, Нинуля!

 

В сонной полумгле, тихонько подсмеиваясь над влюбленными, дрогнул и двинулся в старинных напольных часах маятник. А на столе тонко вторила ему певучая лира.

 

© Евгения Козловская, 2016

© Книжный ларёк, публикация, 2017

—————

Назад