Владимир Мельник. Идеальное чувство

26.07.2017 22:24

ИДЕАЛЬНОЕ ЧУВСТВО

 

Электрические яркие ромашки на черном фоне, который медленно зеленеет, начинает шевелиться, словно летний луг, над которым пролетает волна легкого ветерка. Ветерок уносит ромашки, поле чернеет, и в нём возникают ленты желтого золота. Невидимый нож иссекает их в нити, и эти золотистые нити завиваются, собираются прядями, превращаясь в дивные светлые локоны. В локонах возникает красивое женское лицо – нежная кожа, алые губы, длинные ресницы и черные глаза. Глаза распахиваются широко и удивленно, но взгляда в них почему-то нет. Я ищу взгляд: он нужен мне; женская красота бессмысленна и мертва без него. Отблеск невидимого пламени вдруг рождает в черных провалах глаз игривые искорки, золотистые, как и локоны. И я узнаю ее. Это она – та, которую я хочу видеть. Имя ей – Наташа, девушка-ромашка, золотое солнышко на тонком стебельке…

Шаги. Скрип дверных петель. Голос:

– Федюша!

Федюша – это я, а за дверью – моя матушка; она не так добра, как деликатна; она никогда не ворвется в комнату, пусть в ней я один, и я часто кричу во сне.

– Малыш, тебе опять снится плохое?

– Нет.

– Ничего не болит?

– Нет.

– У тебя глаза покраснели. Ты плакал?

– Нет.

– Я вижу, тебе плохо. Чем тебе помочь?

Милая, глупая, родная матушка, чем ты можешь помочь безумцу? Мое единственное лекарство – сон – издевается надо мною злее самой жизни; я не могу жить и скоро не смогу спать; сон убьет меня. Но дверные петли затихли. Дремлют. Лицо матушки неслышно влетает в комнату сквозь стену, наклоняется надо мною, нависает, начинает пухнуть и наливаться голубым блеском. Оно плывет, и серебристые брызги разлетаются из него стаею маленьких рыбок. Летняя жара, полдень, речка. Наташа смеется, шлепая ладошками по искрящейся водной ряби; я тоже смеюсь и, погружаясь в прохладу, плыву к волнам тяжелого золота, ниспадающего в темную бездну с нежных девичьих плеч. Грудь распирает изнутри легкий пузырь счастливой радости; он растет и, кажется, хочет разорвать меня. Я тяну руки к девушке, но пузырь в груди вдруг теряет невесомость, наливается каменной тяжестью и влечет меня ко дну. Захлебываясь ужасом, я кричу:

– Наташа, спаси меня!

– Наташа?!

Солнце вспыхивает и резко бьет в глаза. Я выскакиваю из забытья:

– Что?

– Какая Наташа?

Я понял, откуда солнце: это матушка зажгла лампу в изголовье кровати. Она же и заговорила со мной, и заговорила не вовремя.

– Кто она? Скажи мне.

– Нет.

– Ты влюблен в нее?

– Не знаю.

– Зато я знаю. Ты влюблен, и это хорошо, это не страшно. А я было испугалась! Спи.

Мрак. Тишина. Я влюблен? Неужели со мною должно происходить то, о чем пишут в романах, чему посвящают стихи? Первое чувство идеально и поголовно: у всех оно бывает, со всеми случается. Но не со мною, чёрт побери, не со мною! Я другой. В книгах чужая жизнь. У меня всё иначе; но каково мне чувствовать то, что я чувствую? И подумалось нелепо, навязчиво: в старину влюбленные дрались, воевали, убивали за любовь. Могу ли я из-за Наташи вызвать на дуэль какого-нибудь негодяя, вздумавшего отнять ее у меня – отнять то, чего у меня нет? Это только сон, и злодей мне тоже снится. Смешон, будто сошел со страниц дурацкого романа: черный плащ, черная шляпа, черная полумаска, закрывающая две трети лица. Изогнутый дуэльный пистолет в руке. Вижу, такой же лежит в моей ладони. Он стреляет; резкий хлопок, облачко сизого дыма. Что-то взрывается во мне. Я не могу дышать, я падаю в черную бездну. Человек в полумаске бросает пистолет, обнимает и целует мою Наташу; она прижимается к нему всем телом, ее золотые локоны рассыпаются по его черному плащу. Нити сшиваются в золотые ленты, налетает ветер, ленты сменяют электрические ромашки в зеленом колышущемся поле. Вспыхивают языки пламени и заслоняют от меня все эти картины. Пламя закручивается спиралями, змееподобно обвивая мою голову, тянет меня в пропасть, из которой не мигая смотрят красные глаза. Слышны шаги. Знакомый голос звучит далеко:

– Федюша, уже утро.

Красные спирали редеют и тихо растворяются в черной воде, заливающей пространство. Красные глаза мигают, голос хрипнет и раздражается:

– Федюша, просыпайся!

Шорох во тьме. Легкие толчки. Голос неврастеника:

– Федя!

Душераздирающий, истерический вопль, вонзающийся в больной мозг, будто раскаленный кинжал:

– Федюша, проснись!!! Мальчик мой милый!!! Федюша, Федя!!!

 

© Владимир Мельник, текст, 2014

© Книжный ларёк, публикация, 2017

—————

Назад