Эдуард Байков. Время собирать (16+)

01.10.2015 19:53

ВРЕМЯ СОБИРАТЬ

 

Где-то там, на пороге сознания, заскреблась непрошеным мышонком мысль и слегка удивила, что жизнь его через триста шестьдесят дней перевалит за сороковник. Виктор Муромов усмехнулся. У него и привычки-то такой не было – отмечать свои дни рождения, а тут вот как-то спонтанно получилось, хотя и дата была не круглой. Пришли трое сослуживцев, без жен – он решил устроить мальчишник – и без мундиров; впрочем, они и на службу ходили чаще всего во всем цивильном, так уж у них, разведчиков, было заведено. Виктор же, сколько себя помнил, какие только прикиды не примерял – чуть ли не всех стран и народов. Лохмотья клошара и тысячедолларовые смокинги, монашеские рясы и камуфляж – любые тряпки смотрелись на нем как собственная кожа, а однажды даже пришлось наряжаться в дамское платье и изображать из себя трансвестита. И все – ради целей, которые ставила перед ним Родина.

Что же сталось с Родиной? Была великая держава, а теперь остались от нее рожки да ножки.

Вот об этом они и говорили, наполняя рюмки, и по традиции чокались, провозглашая тосты. На мгновение задумывались, за что пить – за свою нищенскую, жалкую зарплату или за то, что все идеалы похерены, а патриоты вымерли? Конечно, каждый из их четверки офицеров одной из самых могущественных спецслужб мира – в свое время даже при слове «КГБ» так не трепетали – любой из них мог бы легко, играючи стать миллионером. И дело здесь было не только в обладании ценнейшей для противника информацией и опытом, но и из-за статуса, который они имели в этом засекреченном, недоступном для глаз большинства мире разведок и спецслужб. Статуса, позволявшего им заводить какие угодно знакомства и контакты – деловые, любовные, дружеские – в среде богачей и знаменитостей, в творческой элите, в самых высших эшелонах власти.

Организация, на которую трудился Виктор Муромов в звании полковника, имела внушительное название – Главное Разведывательное Управление Генерального штаба Вооруженных Сил, или просто и коротко – ГРУ.

И вот, решая, за что пить, друзья поднимали рюмки за именинника, за его заслуги перед российским народом и за дальнейшие успехи и удачу во всех начинаниях. Потом пели песни, перебрав, кажется, все, какие знали – от советских патриотических до общеизвестных народных. Далеко за полночь гости разошлись, а он остался в одиночестве, пьяно уставившись на заставленный теперь уже пустой посудой стол с пепельницами, доверху наполненными окурками. Виктор так и не заметил момента, когда сон сморил его, успев перед этим добраться до кровати и плюхнуться на нее, не раздеваясь.

Сегодня, спустя двое суток после памятного вечера, он лежал в темноте с открытыми глазами и размышлял о том, сколько уже прожито лет, и, если быть честным перед самим собой, то все впустую. Он не нажил богатства, не приобрел славы и не отыскал счастья. У него даже не было семьи. Издержки профессии – скажете вы, и окажетесь… совершенно неправы. Большинство сотрудников разведок мира, а особенно советских, имели семьи, любили жен и радовались детям. Хотя в виде исключения были и такие плейбои, как он – причем обоих полов.

Муромов принадлежал к элитной и очень засекреченной даже в недрах ГРУ категории сотрудников спецотдела, выполняющих особо важные для обороноспособности и безопасности страны задания. Полковник Муромов был на особом счету и как оперативник-«крышевик» не имел себе равных. Под его руководством была особая группа, а перечень его умений мог бы составить целую брошюру – этакое пособие для начинающего разведчика. Владел он также навыками спецназовца и диверсанта.

Последнее задание Муромова было связано с заграницей. И проделал он все на этот раз в одиночку, без поддержки группы, далеко от родных просторов. После удавшейся акции ему пришлось уносить ноги в таком быстром темпе, как, пожалуй, никогда за всю долгую и успешную карьеру оперативника высшего класса. С большим трудом, обрубив все «хвосты», он сумел оторваться от преследовавших его повсюду искусных убийц, работавших на сицилийские мафиозные кланы. Лишь очутившись в Москве, он смог спокойно вздохнуть, убедившись в сохранности своей шкуры.

На следующий день он взял отпуск на месяц. А еще через двое суток полковник пересек тридцать девятый рубеж своей жизни.

Жизнь наша, а вместе с нею и мы, меняется либо медленно и незаметно, по капле в час, либо резким виражом, зигзагом, внезапно раздавшимся громом и блеснувшей во тьме молнией.

В тот день поутру лил сильный ливень, но к полудню небо очистилось от туч, оставив легкую пелену сплошных облаков, скрывавших солнце. Муромов, решивший не брать машину со стоянки, шел по мокрым тротуарам и, перепрыгивая лужи, не переставал удивляться, как все-таки похожи улицы больших городов в любой из стран Европы – сегодняшняя Москва ничем не отличалась от них. И в то же время, как они различаются своим особым национальным колоритом, историческим духом каждой местности и людьми, которые их населяют.

Вскоре полковник свернул с оживленной улицы в один из переулков Садового Кольца. Впереди двигалась одинокая фигура девушки, показавшейся ему со спины очень даже привлекательной. Из подъезда отремонтированного по высшему разряду здания показалась группа мужчин, направляющаяся к похожему на раскормленного бегемота огромному лимузину с работающим двигателем. Наметанным глазом Виктор определил богатого бизнесмена и трех его телохранителей. Девушка поравнялась с ними, замедлив шаг, пропуская шедших ей наперерез. Один из охранников не спускал с нее глаз, двое других внимательно смотрели по сторонам, не забывая и про окна близлежащих домов.

«Жигули» пятой модели (форсированный движок, как успел отметить про себя Муромов) появились неожиданно для всех, и в ту же секунду из окон с приспущенными стеклами застрочили автоматы (АКМ и АКСУ, определил Муромов) – стрелков было двое, третий из нападавших сидел за рулем. В следующее мгновение полковник, действуя чисто рефлекторно, ушел с линии огня, укрывшись за мусорными баками, стоящими неподалеку.

Он побывал во множестве передряг, и все же возникло ощущение, словно он смотрит какой-то фильм, являясь и зрителем, и участником одновременно.

Наблюдая из укрытия, он с ужасом заметил девушку, напуганным зверьком застывшую посреди этой бойни. Вокруг нее свистели пули, а она стояла и не двигалась, обезумев от нереальности происходящего.

«Падай, идиотка!» – в отчаянии крикнул Муромов, решивший было броситься к ней.

Но тут все и закончилось.

Киллеры изрешетили очередями бизнесмена и четверых его телохранителей, включая и водителя лимузина. Девушка осталась целой и невредимой, и это было похоже на чудо. Лишь один из охранников, прежде чем его пристрелили, успел выхватить оружие и разок пальнуть. Девушка, наконец, опомнилась и в шоке, истерично выкрикнув что-то, подхватила «пушку» неудачливого рынды. Зажав пистолет в обеих руках, она неумело прицелилась и надавила на спусковой крючок.

Она стреляла, как выяснилось потом, первый раз в жизни, тем более – по движущейся мишени. Но, тем не менее, все три выстрела, которые она успела сделать, достигли цели. И это тоже было удивительно. Первая пуля чиркнула по переднему крылу, вторая сорвала колпак с заднего колеса, третья разнесла вдребезги заднее стекло автомобиля. Дальше стрелять не имело смысла – машина вильнувшей акулой скрылась за поворотом.

И вновь все произошедшее показалось Муромову настолько нелепым, что захотелось ущипнуть себя и проснуться. Как же так – он, битый разведчик, видавший на своем веку немало крови и привычный, в общем-то, к грохоту оружия, и на тебе – попал в полымя (из недавнего огня там, за границей). И где – в самом центре Москвы, на тихой улочке! Воистину, неисповедимы пути Твои!..

Тем временем, не упуская картину из виду, полковник позвонил по телефону-автомату в полицию. Сообщив все, что нужно, в том числе марку и номер машины киллеров, он повесил трубку, протерев ее носовым платком. Затем подскочил к девушке, потрясенно взиравшей на окровавленные трупы, без слов забрал у нее «ствол» и так же тщательно обтер его, сунув в руку мертвого владельца.

– Пойдемте, нам незачем здесь оставаться, – увлек он ее за собой, подумав, что в лучшем случае ее затаскают по судам да следствиям, а в худшем – просто уберут как опасного свидетеля.

– Куда вы меня ведете? – спустя какое-то время, словно только очнувшись от наваждения, взволнованно спросила она, остановившись и пристально глядя ему в глаза.

– Подальше от головной боли, – серьезно ответил полковник, скользнув взглядом по ее прическе, лицу, фигуре – спереди она оказалась просто очаровашкой.

Его интерес не укрылся от девушки, она отвела взгляд.

– А вы смелая, – добавил он, усмехнувшись, – и отчаянная.

– Да какая, к черту, смелость, – пробормотала она, – просто я до такой степени перепугалась, что разозлилась на этих ублюдков, вот и схватила пистолет. Сама до сих пор не пойму, как решилась на такое.

– Ладно, пойдемте. Лучше уйти от греха подальше. Извините за любопытство, а вы куда направлялись?

– Да по делам шла, по работе, – пояснила та, – но теперь какие дела, после этой мясорубки.

Она поморщилась, добавив:

– Сейчас неплохо было бы расслабиться с чем-нибудь покрепче и лечь спать.

– А вы это любите? – Виктор слегка приподнял бровь.

– Что? – непонимающе переспросила девушка.

– «Расслабляться».

– Да нет, что вы, – рассмеялась она, – терпеть не могу. Это я так, к слову. Ну, если только чуть-чуть и по значительному поводу…

– Я восхищен вами. Девушки вашего возраста теперь… – он замялся, подыскивая слова.

– Пьют что попало, курят, «забивают косячка» и спят со всеми подряд, – нарочито грубовато и откровенно закончила она, с вызовом глядя ему в глаза.

– Ну, не совсем так…

– Но верно, по существу.

Муромов быстро глянул на нее и, покачав головой, скорчил смешную гримасу, заставив ее засмеяться.

– А вы – не такая?

– Не такая, – все еще смеясь, ответила девушка, – вообще-то курю, но время от времени бросаю.

– Ну, что ж, в таком случае, давайте познакомимся, что ли, для начала?

Он представился.

– Татьяна, – просто ответила его спутница.

– Тать и Яна, – в шутку пробормотал Виктор.

Девушка лукаво посмотрела на него, смешливо наклонив голову и прищурившись.

– Знаете, а ведь я – журналистка. Доводилось писать и о подобных случаях. Но чтобы самой участвовать в такой передряге…

– Журналистка – очень интересно…

– А вы чем занимаетесь, если не секрет?

– Вообще-то, секрет, – серьезно заявил ее собеседник, – но вам откроюсь, я – агент национальной безопасности.

Сказал – и чуть не рассмеялся, вспомнив шедший давно по каналу НТВ одноименный сериал.

– Неужели? – иронично воскликнула она, готовая включиться в игру.

– Шучу, – улыбнулся полковник и, достав удостоверение сотрудника МИДа (любой «грушник» имел подобное для прикрытия), развернул его, показывая спутнице.

Та взяла удостоверение в руки, прочитала – на ее лице отразилось удивление.

– Так вы – дипломат? – наивно переспросила она.

– Как видите. Не разочаровал?

Она с интересом смотрела на него, не находя, что ответить.

– Не возражаете, – неожиданно обратился он к ней, – если мы зайдем в бар и выпьем вашего любимого вина?

И так же неожиданно для себя она согласилась.

Когда выходили из бара, обоим показалось, что между ними появилось чувство некоторой близости. Обменявшись телефонами, они расстались. Муромов с грустью возвратился в свою пустую двухкомнатную квартиру на Чистопрудном бульваре. И одиночество показалось ему сейчас особенно острым и тягостным.

 

*  *  *

 

Познакомившись с очаровательной журналисткой, Муромов стремительно развивал достигнутый успех, призвав на помощь весь свой опыт и обаяние.

Но перед этим он по своим каналам «пробил» все, какие только могли относиться к ней, сведения о личной жизни, учебе, работе, родителях, контактах и прочих несущественных на первый взгляд мелочах. Ничего, что могло бы насторожить опытного разведчика, он не нашел. Перед их конторой и «соседями» девушка была чиста.

После этого он расслабился, посмеявшись над своей профессиональной подозрительностью. Муромов водил ее в лучшие рестораны. Они обошли все музеи, выставки, вернисажи – было заметно, что Татьяне нравится его общество. Порой они просто гуляли вдоль набережной и по аллеям Бульварного кольца, каждому из двоих было интересно мнение собеседника по самым разным вопросам, какие только приходили в голову.

Виктор до этого и не подозревал, что можно так замечательно проводить время с понравившейся женщиной – разве мало было у него раньше связей? Но в том-то и дело, что увлечения эти, мимолетные и ни к чему не обязывающие, не заходили слишком далеко, а если он чувствовал, что подобное может случиться, то сразу же прерывал все отношения, исчезая из жизни своих временных подруг. Сейчас он совсем не хотел, чтобы их связь оказалась подобной ошибочному телефонному звонку.

 

*  *  *

 

Вскоре после знакомства с Таней Муромов почувствовал, что Москва становится для них несколько тесноватой. Той любви, что возникла у обоих, притянув в порыве взаимного чувства, требовались иные просторы, смена обстановки, романтический антураж. Подсчитав свои сбережения, полковник удовлетворенно хмыкнул – вполне хватало на поездку вдвоем и двухнедельное проживание где-нибудь на южном курорте. Недолго думая, он выбрал Крым и, посоветовавшись со своей подругой, приобрел билеты на самолет, вылетавший через два дня.

В тот же день, когда Муромов после встречи с Татьяной возвращался домой, во дворе возле подъезда его ждали. Припарковав свою скромненькую «Нексию», он заметил расположившегося на скамеечке пожилого мужчину с большой лысиной и добродушным лицом. В руках у пенсионера была сумка, доверху набитая продуктами. И разве мог кто-нибудь из окружающих подумать, что перед ним генерал-«грушник» и непосредственный начальник Муромова.

– Здравствуйте, Николай Степанович, – не выказывая удивления, поприветствовал полковник.

– Здравствуй, Витюша, – тот легко поднялся со скамейки, – в гости вот к тебе собрался. Не прогонишь старика?

– Ну, что вы, – усмехнулся Муромов, – да и потом, разве вас прогонишь?

Генерал рассмеялся.

Не успели войти, как гость принялся расставлять бутылки, закуску. Заметив удивленный взгляд хозяина, пояснил:

– Я у тебя вроде как в первый раз, да и отпуск твой следует обмыть.

Подняли рюмки, чокаясь, выпили. Прожевав шпротину, Виктор испытующе посмотрел на шефа:

– Что-нибудь случилось, Николай Степанович?

– А ты сам не догадываешься? – вопросом на вопрос ответил тот.

– Полагаю, плакал мой отпуск?

– Все правильно, Витюша, твоя проницательность, как всегда, на высоте. Кстати, ты еще не забыл, как пару недель тому назад убегал от волков?

– Такое забудешь, – усмехнулся Муромов.

– То-то и оно. И на этот раз задание будет не только чрезвычайно важное, но и опасное. Образно говоря, нужно залезть прямиком в пасть тигру. Тебе лучше всех известна обстановка в том регионе. Но… из соображений безопасности мы можем отклонить твою кандидатуру.

– Николай Степанович…

– Ты подожди, Витя, послушай старшего по званию, – остановил его генерал, – сам посуди, кто ты есть на этой земле и сколько у тебя врагов. От страны, где тебе предстоит выполнять задание, рукой подать до Сицилии, откуда ты еле унес ноги. Это все хорошо, Витюша, твой роман с замечательной девушкой… Только ты не подумай, будто мы лезем в твою личную жизнь. Это твое и только твое дело, и дай вам Бог счастья обоим. Но, Виктор, будем говорить прямо – на этот раз придется рисковать не только самому, но и работать в паре со спутницей, так как она послужит твоим прикрытием. Пусть и невольно. А легенда такова: состоятельный мужчина едет со своей невестой на Кипр отдохнуть и развеяться. Ну, что скажешь?

– Я все прекрасно понимаю, – спокойно ответил тот, – только и вы чересчур высокого о них мнения. Им не были известны мое имя, моя точная внешность, национальность – я для них был просто призраком, который появился из мглы и туда же ушел, растаяв. Они могли меня схватить, но не получилось. И сейчас достать меня никак не смогут, даже если я снова сунусь в их логово. А ведь это – Кипр, где тысячи отдыхающих, туристов со всего света. А уж сколько там россиян околачивается… Я полагаю, вы преувеличиваете риск. Извините, но это мое мнение. И если вы мне доверяете, я готов выполнить любое ваше задание.

Генерал молча выслушал его, кивнув, поднял рюмку:

– Ну, давай, за правоту твоих слов. Если бы я захотел, то запретил бы тебе. Но я не хочу давить на тебя сейчас. Слишком многое ты вытерпел ради служения Родине. И… Виктор, я рад, что ты принял именно это решение.

Прошло определенное время, потраченное на спецподготовку для выполнения задания. Затем любовники вылетели из столицы. Их ждал солнечный Кипр.

 

*  *  *

Они поселились на берегу моря, неподалеку от города Пафос, в четырехзвездочном отеле «Амальфия», хозяином которого был жизнерадостный коротышка грек, умеющий, к их огромному удивлению, довольно сносно изъясняться по-русски. Остров оказался щедрым на дары природы – ярко сияющее солнце, теплый песок, ласковое море, заросли пальм, пестрые клумбы с экзотическими цветами, горы фруктов и отменная кухня. Море было рядом: стоило лишь спуститься вниз по каменным ступеням, и вот он – пляж. Первые несколько дней они не покидали его, с утра до вечера валяясь на песке, впитывая в себя живительные лучи солнца, барахтаясь в соленых волнах и вдыхая полной грудью влажный воздух, насыщенный неповторимым запахом моря. Вскоре наступило пресыщение. Вдоволь накупавшись и успев покрыться золотистым загаром, они решили перейти к более активному отдыху – вылазкам по окрестностям, осмотру местных достопримечательностей – одним словом, насладиться прелестями туризма по полной программе.

Виктор взял напрокат машину – далеко не самую плохую модель «Фольксвагена». Со своей спутницей разведчик объездил все окрестности, гоняя по удобным проложенным повсюду трассам.

Все это время их чичероне был Муромов, с увлечением описывающий своей даме историю прекрасного острова. Та была приятно удивлена.

– У меня такое ощущение, – целуя его, промолвила девушка, – что ты совсем недавно сдал экзамен по истории и географии Кипра.

– А вот и не угадала, – рассмеялся он, – просто, прежде чем ехать, я основательно подготовился, просмотрев несколько демонстрационных видеокассет по Кипру – их специально подготавливают для русских туристов. Ну, еще кое-какие сведения я почерпнул из специализированных изданий.

– Как все просто, – пробормотала она, – и все же, ты у меня умница.

– Стараюсь соответствовать, – улыбнулся он, галантно предложив ей руку.

 

*  *  *

 

Очередной вечер они решили провести в городе. Не спеша поужинав в ресторане, где им были предложены прелести китайской кухни, они отправились в один из ночных клубов, программа которого только началась. В этом клубе Муромов должен был встретиться с разведчиком-нелегалом.

Горластую певицу, исполнявшую на греческом местные шлягеры, сменили энергичные танцоры в национальных костюмах, выделывавшие такие коленца и акробатические выкрутасы, что профессиональные циркачи позеленели бы от зависти. Затем загорелые девушки в экзотических одеяниях из каких-то лоскутков, разноцветных перьев и бижутерии исполнили эротический, полный чувственности танец. Публика бешено аплодировала, а в зале к тому времени стало совсем душно, несмотря на работающие в полную силу вентиляторы и кондиционеры.

За это время полковник успел наведаться в мужской туалет, где его уже ждал нужный человек, передавший необходимые материалы.

Для желающих потанцевать освободили обширную площадку, а на сцену вышла еще одна певица и под аккомпанемент группы музыкантов принялась наяривать нечто, похожее на последние европейские и заокеанские поп-хиты. Виктор с Татьяной танцевали до упаду, пока не выдохлись окончательно, и уже далеко за полночь, уставшие и довольные, отправились к себе. Добравшись до постели и освободившись от одежды, они свалились без чувств. Немного отлежавшись, не сговариваясь, переплелись в объятиях, окунувшись в любовный омут. Сил хватило и на это.

На следующий день их экскурсионный маршрут несколько изменился. Они отправились на север, в местечко под названием Лара, представлявшее собой побережье с девственными пляжами. Встретив там группу соотечественников, они разговорились с ними и, по совету последних, поехали дальше в горы, где среди густо поросших зеленью холмов затерялся известный природный родник – купель Афродиты.

Разумеется, среди отдыхающих был «свой» человек, с которым Муромов вошел в контакт. Обмен закодированными сообщениями прошел незамеченным для окружающих.

Им пришлось оставить машину у поворота возле подножия скалистой вершины и дальше продолжить путь пешком, взбираясь по узкой тропке наверх. Проложенная по изрезанной местности тропа коричневой змейкой петляла среди зарослей лесной чащобы. Наконец, они добрались до места. Вокруг не было ни души, и если бы не журчание ручейка и пение птиц, это место могло бы показаться пустынным и заброшенным.

– Ты позволишь? – с кокетливой улыбкой обратилась к нему Таня, сбрасывая с себя одежду. – Пока никого нет.

И, спускаясь к источнику, шутливо погрозила пальцем:

– Карауль здесь и не подглядывай.

Держа в руках одежду, он с улыбкой наблюдал за ней. Обнаженная девушка, купающаяся в роднике, была похожа на одну из прекрасных наяд, совершающих омовение в тайном месте, сокрытом от глаз простых смертных. Представшая перед ним бесхитростная картина была настолько чувственной и естественной, что он мгновенно ощутил жар неутолимого желания, могучий инстинкт, древний, как сама жизнь. Он в восхищении любовался полосками проникающего сквозь кроны деревьев света на матовой коже юной прелестницы. Движения плавных изгибов ее нагого тела завораживали, заставляли вскипать горячую кровь, кружили голову в хмельном упоении женской красотой.

Вдоволь наплескавшись в прохладной воде, девушка поднялась наверх, наткнувшись на его пристальный взгляд, коим он так и пожирал прелести ее молодого, пышущего здоровьем и свежестью тела.

– Боже, как ты прекрасна! – в восторге прошептал он, приближаясь к ней.

Заключив свою нимфу в объятья, он осыпал ее градом горячих поцелуев, прижимая к себе все сильнее, чувствуя, как закипает желание…

Когда они медленно двинулись в обратный путь, то держались за руки и молча улыбались друг другу.

Тем же вечером Татьяна поинтересовалась у своего друга:

– Поедем сегодня снова в город?

– Нет, – он отрицательно покачал головой, – ты помнишь, о чем нам рассказывали? Старинный, заброшенный храм на горе. Хотелось бы его осмотреть. Если ты, конечно, не против.

– Что ты, я только «за».

– В таком случае, сегодня поужинаем в отеле пораньше. На мой взгляд, кормят здесь не хуже, чем в любом из ресторанов города. Разница лишь в обстановке – здесь гораздо спокойнее…

– И намного скучнее, – с лукавой смешинкой в глазах добавила она.

Хмыкнув в ответ, Виктор принялся перезаряжать фотоаппарат. Таня, взяв со столика карту-путеводитель, сосредоточилась на ее изучении.

– Даже если мы выедем прямо сейчас, пока светло, – с сомнением заявила она, – когда доберемся, уже стемнеет. Отсюда до храма около двухсот километров.

– Это если ехать по прибрежной трассе до Лимасола, а от него к горе с храмом. Посмотри на карту внимательней – там есть еще одна, полузаброшенная горная дорога. Если мы поедем по ней, то сократим путь. Ты только представь – темная ночь, таинственный храм, вокруг ни души…

– По-моему, ты в детстве начитался приключенческих книг, – рассмеялась она.

 

*  *  *

 

Выехали они засветло. И хотя солнце уже клонилось к горизонту, стремясь погрузиться в морскую пучину, оно все же стояло достаточно высоко, освещая окрестности своими лучами и пронзая ими безоблачное кипрское небо.

Машина неслась по автотрассе, проложенной вдоль побережья. Вскоре справа показался указатель поворота на аэропорт. Увидев его, Муромов лишь прибавил скорость. Они не проехали и километра, когда их глазам предстала уходящая влево объездная дорога. Свернув на нее, машина затряслась на кочках и выбоинах. Покрытая остатками растрескавшегося асфальта дорога местами была совсем непригодной для легковых машин, но Виктор гнал по ней, лихо объезжая препятствия, уверенный, что таким образом им удастся значительно сократить расстояние до цели.

Муромов уверенной рукой вел послушный ему «Фольксваген», время от времени справляясь с атласом-путеводителем. Впрочем, на каждом километре им обязательно попадался указатель.

С насыпи, подножие и склоны которой были сплошь усеяны валунами и булыжниками, открывалась чудесная панорама – справа, далеко от них за холмами, раскинулось море, а слева – изумительной красоты долина, покрытая разноцветным ковром цветущих трав. Татьяна, во все глаза рассматривающая пейзажи за окном, не успела насладиться этой красотой, как они снова начали взбираться в гору по петляющему серпантину, изобилующему опасными поворотами и коварными спусками. Впрочем, и его они миновали благополучно, хотя девушке было не по душе то лихачество, с которым, как ей казалось, ее приятель управлял машиной.

Во время спуска их взору предстала еще одна долина, в отличие от предыдущей, выглядевшая мертвой и пустынной. От некогда протекавшей по ней реки осталось лишь высохшее русло, по правую сторону которого раскинулось заброшенное селение. Каменные дома средневекового типа выглядели запустелыми и обветшалыми, часть из них подверглась разрушению временем. Кое-где виднелись более поздние постройки, но и они были брошены людьми. Татьяне, впечатлительной по натуре, представилось, что это мрачное место служит пристанищем упырям и привидениям, и ночью, при тусклом свете звезд и луны, когда настает ее час, нечистая сила вылезает из своих убежищ, чтобы стать полноправным хозяином этого проклятого места.

Она непроизвольно поежилась, удивляясь своим мрачным мыслям. Впрочем, на самом деле сделалось довольно прохладно, и она поспешила поднять стекло со своей стороны. Постепенно начало темнеть.

Оставив позади эту мертвую долину, они миновали гряду небольших гор. Вскоре перед ними предстала еще одна вершина – в сумерках огромным исполином она возвышалась перед ними. Дорога, пролегавшая по ее крутым склонам, выглядела опасной и труднопроходимой. На каждом шагу виднелись указатели с тревожными предупреждениями. Таня в тревоге смотрела в окно, и на очередном крутом вираже у нее от страха замирало сердце. Серпантин горной дороги, на всем протяжении с одной стороны прилепившейся к отвесной стене, а с другой обрывающейся в пропасть, представлялся ей последней стезей, ведущей в преисподнюю к дьяволу. Виктор, целеустремленный и целиком сосредоточенный на дороге, и не подумал сбавить скорость, заметив, что на землю спускаются сумерки и начинает быстро темнеть, а ехать предстояло еще почти тридцать километров. Понадеявшись на свой опыт вождения и отменную реакцию, он лишь притормаживал на поворотах. Каждый раз, когда они приближались к очередному «слепому» повороту, девушка в страхе сжималась, ожидая увидеть мчавшуюся им навстречу машину. В один из моментов ей показалось, что колеса с ее стороны зависли над пропастью. Наконец, ее нервы не выдержали.

– Виктор, езжай медленней, – потребовала она.

– Ерунда, – отмахнулся тот, не глядя на нее, – я держу ситуацию под контролем.

В этот момент машина совершила резкий вираж, завизжав покрышками по остаткам асфальта, и еле вписалась в крутой поворот.

– Ну почему мужчины такие упрямые и самонадеянные?! – с негодованием воскликнула Татьяна.

Страх ее сменился злостью. Впервые за все время их знакомства она вспылила:

– Тебе наплевать на наши жизни?! На свою и на мою, да?!

– Ну хорошо, милая, успокойся, – он тут же сбросил скорость почти вдвое, – ты права, уже слишком темно, и дорога здесь такая, что не приведи Господь ехать по ней ночью еще раз. Обратно мы поедем вдоль побережья.

В это время они миновали верхнюю точку, и машина осторожно покатилась вниз.

– Ты в порядке, дорогая? – спустя какое-то время заботливо поинтересовался Виктор, бросая на свою спутницу быстрые взгляды.

– Сейчас – да. Но ты меня сильно напугал и заставил поволноваться. Не делай больше этого, хорошо?!

– Извини меня, я слишком увлекся.

– Ты уже прощен, – улыбнувшись, она потянулась к нему, чмокнув в щеку.

Где-то на полпути спуска на глаза им попалась маленькая, аккуратная церквушка, редкостным деревцем примостившаяся на отвоеванном у гор пятачке. Рядом виднелись захоронения. Не останавливаясь, они поехали дальше, и уже у самого подножия, где дорога исчезала в узком ущелье меж отвесными скалами, повстречали движущуюся им навстречу повозку, запряженную лошаком, в которой сидел поп. Возможно, это была всего-навсего игра теней, но Таня успела заметить его удивленный и даже встревоженный при виде путников взгляд, которым, как ей показалось, старый священник предостерегал их о таящейся впереди опасности. Все страхи снова вернулись к ней. У нее возникло странное, тревожное предчувствие, что впереди их ждет что-то плохое.

«Господи, какая я трусиха! Что за дурацкая мнительность?!» – она попыталась взять себя в руки, но тревога не покидала ее, острой занозой крепко засев в душе.

Когда они миновали ущелье, уже совсем стемнело, и Виктор включил дальний свет. Мощные фары, словно прожекторы, прорезали мрак, выхватывая из темноты скалы, придорожные канавы и редкие кусты по обочинам. Впереди, прямо перед ними, возвышалась последняя на пути вершина. Теперь водитель вел машину с предельной осторожностью, впиваясь взглядом в круг света перед собой. В полном молчании они преодолели и этот горный кряж, и когда спустились к подножию по другую сторону, внезапно очутились на современной асфальтированной трассе.

Проехав немного, они наткнулись на указатель, возвещающий о том, что ответвление направо приведет их в Лимасол – главный порт острова. Перед ними предстал выбор – либо свернуть в Лимасол и оттуда по хорошей дороге вернуться в Пафос, либо, не побоявшись дальнейших трудностей, продолжить путь, тем более что до цели их поездки оставалось всего пять километров. Немного посовещавшись, они решили ехать дальше.

Вскоре они достигли поворота на грунтовую дорогу, ведущую к храму. Рядом к склону горы прилепилась то ли забегаловка, то ли «шоп», они толком не разглядели. Когда их автомобиль свернул с трассы и вновь затрясся по ухабам, из магазинчика выглянули люди, с изумлением взиравшие на странных туристов.

Они медленно продвигались по лесной дороге, петляющей среди высоченных столетних сосен, забираясь все выше. В некоторых местах путь пролегал сквозь прорубленные людьми скалы. Внезапно путники вновь очутились у развилки. Небольшой указатель возвещал, что слева съезд упирается в грот с водопадом, правая же наезженная колея ведет к храму. Еще немного, и они будут на месте. Несколько раз машина буксовала, попадая колесами в скользкую, размытую колею с обнажившимся глинистым грунтом.

Наконец перед ними возникли темные очертания здания, вокруг которого шла металлическая ограда. Рядом находился святой источник. Виктор развернул машину так, чтобы свет ее фар освещал внутренний дворик и вход в храм. Выйдя наружу, они тут же ощутили, насколько прохладен в горах воздух. Взявшись за руки, озябшие и притихшие, они двинулись к воротам. Те оказались заперты, на табличке виднелась надпись на английском, предупреждающая о том, что идут реставрационные работы.

Недолго думая, они перелезли через невысокую ограду, первым Муромов, за ним – Татьяна. Он помог своей подруге спуститься, подхватив на руки. Затаив дыхание, слишком взволнованные, чтобы разговаривать, они двинулись к храму. На лужайке Виктор обо что-то споткнулся. У него возникло неприятное ощущение, будто кто-то схватил его за ногу. Посветив фонариком, он усмехнулся – теннисная туфля запуталась в волейбольной сетке, натянутой поперек дворика и на данный момент приспущенной вниз.

Двери, ведущие в храм, оказались распахнуты настежь. Слабый луч фонарика в руке Виктора ронял крохотный пятачок света, не в состоянии разогнать поглотившую внутренность храма тьму. Они осторожно продвигались по первому этажу, девушка боязливо жалась к своему спутнику. Дойдя до противоположной стены, они остановились. Луч фонаря вырвал из темноты стенную роспись – огромное, во всю стену, изображение Христа. Всю центральную часть фрески занимало лицо Спасителя. Ничего подобного Муромову видеть не доводилось. Он посетил немало церквей здесь, на Кипре, вдоволь насмотревшись на лики Иисуса. В России он перевидал много разных икон – висящих на стенах квартир, в музеях и церквях, в антикварных магазинах и на стендах уличных торговцев на Арбате. Везде лики, изображенные на дереве, бумаге, металле или на стенах храмов, имели почти схожее выражение. Христос взирал на мир с кротостью, отмеченной печатью неземной мудрости на лице, как справедливый Пастырь на своих овец.

А здесь, в этом старом храме, неизвестный художник (или их было несколько?) сумел воплотить с помощью кисти и красок то, что всегда жило в сердце каждого христианина. Иисус был изображен ослепительно красивым молодым мужчиной. Но красота эта представлялась не телесной, а духовной, святой, такой чистой и непорочной, что ни у кого при взгляде на эту фреску не возникало ни одной мысли о плотском. Христос смотрел с доброй улыбкой и теплотой, и от него шел, лучился из его глаз такой поток любви, что хотелось смеяться и плакать от счастья, восхваляя Господа за то, что Он создал этот мир, эту землю и нас самих, даровав нам право выбора между состраданием и жестокостью, между любовью и ненавистью. Это было изображение Спасителя, который когда-то жил на Земле, учил, страдал, мучился и принял смерть за всех нас, живших, живущих и еще не рожденных. Это был живой Христос.

Все это видели сейчас перед собой взволнованные путники. Они, словно завороженные, не могли отвести взгляд от этого откровения, представшего перед ними. Наконец, Виктор тронул свою спутницу за плечо, отчего та вздрогнула.

– Нам пора, – шепотом обратился он к ней.

На обратном пути, направляясь к выходу, они заглянули в одну из монашеских келий. Неожиданно фонарик мигнул и тотчас погас, оставив их в кромешной тьме. Таня испуганно ойкнула, вцепившись в руку спутника.

– Все в порядке, я здесь, – прошептал он, – батарейки разрядились, попробую поменять местами.

С его стороны это было уловкой. В келье находился тайник, и Виктор специально погасил фонарик, чтобы незаметно от своей спутницы забрать из контейнера посылку резидента. Быстро проделав все в темноте, он собрался было включить фонарь, как неожиданно почувствовал чье-то незримое присутствие. В таких случаях разведчиков учат действовать четко по инструкции, но только если они заметили постороннее внимание к себе или явную слежку, когда вами заинтересовались люди. Здесь же, в этот момент, он не ощущал присутствия человека. Так что же его насторожило? Это было похоже на какое-то наваждение.

Внезапно и девушке показалось, что кто-то невидимый следит за ними из темноты. От страха у нее захолонуло в груди, она явственно ощутила, как на затылке зашевелились волосы. Голос не слушался ее, но она все же сумела выдавить:

– Виктор, послушай…

– Да? – в его голосе тоже чувствовалась нервозность, или ей только показалось?

– Ты ничего не чувствуешь?..

Он ответил не сразу, словно не решаясь сказать правду вслух.

– У меня такое ощущение… – он слегка замялся, – что кто-то наблюдает за нами.

– Но я точно знаю, – как бы оправдываясь, поспешил добавить он, – что здесь, кроме нас, никого больше нет.

Наверное, даже не само чувство, что она испытывала, а его слова вселили в нее ужас перед чем-то кошмарным и необъяснимым. Она задрожала.

– Давай выбираться отсюда, – так же шепотом произнес он и, крепко сжав ее руку, потянул к выходу.

Они продвигались на ощупь и, когда покинули келью, заметили светлое пятно выхода. Еще немного, и любители ночных экскурсий очутились снаружи, под открытым небом, на котором ярко светила огромная луна. Виктор с шумом вобрал в себя полные легкие воздуха. Горный, необычайно чистый воздух подействовал на них освежающе. Возле ограждения на краю дворика располагались умывальники с дождевой водой. Полковник с удовольствием ополоснул ею лицо. Они вернулись в машину и сразу же включили обогреватель, почувствовав себя продрогшими.

Обратно в Пафос они возвращались по современной скоростной трассе, идущей по прямой вдоль побережья.

Ночью Виктор никак не мог заснуть – все прокручивал в голове впечатление от той встречи в темноте кельи с чем-то необычным. Что же это могло быть: проявление подсознания, всплывшие на поверхность детские страхи перед тьмой, неведомая сила – охранительница тех мест, или все-таки люди, притаившиеся и следящие за непрошеными гостями? А возможно, СПЕЦИАЛЬНО наблюдающие за ними? Неужели он в чем-то «прокололся», успел «засветиться» перед чужой разведкой или местной контрразведкой? Весь опыт подсказывал ему, что ничего подобного не было, до сих пор он все делал правильно.

 

*  *  *

 

Утро выдалось чересчур душным, что предвещало большую жару днем. Летнее кафе, на площадке которого они заняли столик, примостилось на склоне горы неподалеку от поворота на памятную им горную дорогу. Терраса нависала почти над самым обрывом, а дорога упиралась прямиком в кафе, огибая его. У посетителей поначалу складывалось впечатление, что подъезжающие машины движутся прямо на них и, не сумев вовремя повернуть, вот-вот вкатятся на площадку. Большинству беспечных туристов это придавало дополнительную остроту ощущений.

Почти все столики вокруг них были заняты, а посетители все прибывали и прибывали. Они сидели напротив друг друга и со смехом болтали ни о чем. Виктор в открытую любовался своей подругой, подумав, что наконец-то встретил женщину своей мечты. Неожиданно его внимание привлек подъехавший к кафе автомобиль – неприметный «Опель» далеко не самой лучшей модели. По привычке, полковник, разговаривая с Татьяной, продолжал незаметно наблюдать за вновь прибывшими.

Передняя дверца «Опеля» со стороны пассажира открылась, и взору Виктора предстал коренастый мужчина средних лет в светлых летних брюках и белой футболке. Этот человек был разведчиком-нелегалом, работающим в этой стране уже несколько лет и располагающим довольно устойчивой агентурной сетью. За время пребывания на Кипре Муромов успел несколько раз войти с ним в контакт. Фамилия у него была смешная – Пупырышкин, а имя знатное – Борис. В их группе он считался одним из лучших и работал еще до прихода Муромова.

Майор Пупырышкин потоптался у края площадки и, даже не взглянув в сторону своего коллеги, уселся обратно в машину. Это был сигнал.

– Дорогая, пожалуй, нам пора, – обратился к своей спутнице Виктор.

– Уже?! – удивилась та. – Но ведь мы…

– Поговорим позже, хорошо? – мягким и в то же время не терпящим возражения тоном прервал он ее.

Девушка почувствовала, что произошло нечто непредвиденное и непонятное ей.

– Пойдем, – вздохнула она, подбирая со столика сумочку.

Когда вернулись в отель, Виктор, ничего не объясняя, попросил Таню остаться в номере и до его возвращения никуда не выходить.

– Что случилось? – с тревогой спросила она.

– Пока ничего, – он попытался успокоить ее, – я все выясню и скоро вернусь.

Выйдя из отеля, Муромов по каменной лестнице спустился вниз к пляжу, где маячила знакомая фигура резидента.

– Рад тебя видеть, Егорыч, – обратился он к другу, – только у меня такое чувство, что ты хочешь испортить нам весь оставшийся отпуск.

– Ты, как всегда, проницателен, Витя, – усмехнулся тот, увлекая его за собой вдоль берега.

– Так что же за пожар такой, раз ты решился на незапланированную явку? Встреча с твоим агентом накануне прошла успешно.

– Да ведь это ТЫ «горишь», Витя, только пока не замечаешь этого.

Он остановился, в упор посмотрев на соратника.

– Насколько все серьезно?

– Вот-вот доберутся до тебя. То ли кто-то из наших продал, то ли сами выследили – это сейчас выясняют. Кипр наводнен наемными убийцами, несколько уже появились в окрестностях Пафоса. Представлять их не нужно?

– Не нужно, – с серьезным видом кивнул Муромов.

– Ну, тогда расклад один – берешь ноги в руки и в срочном порядке исчезаешь отсюда вместе со своей приятельницей. Билеты на завтрашний утренний рейс для вас уже куплены.

– Все ясно, – коротко ответил Виктор.

– Мои ребята тебя пока подстрахуют. Вот, возьми мобильник, если что – сразу звони мне. Запомни номер… А это – на всякий случай, – он незаметным движением сунул ему в руки небольшой сверток.

Так же незаметно Муромов убрал его во внутренний карман прихваченного с собой пиджака. Вернувшись к себе, он запер дверь и, бросив Тане: «Я сейчас», зашел в туалет. Развернул упаковку, собрал из разрозненных частей пистолет «беретта», вставил полную обойму, приладил глушитель.

«На всякий случай» – пришли на память слова боевого товарища. Все-таки он «засветился», а ведь шеф его предупреждал. Теперь он получит от того нагоняй. Если, конечно, доберется до дома живым. «Должен добраться!» – решил про себя Муромов, ведь на этот раз под угрозой жизнь другого человека, любимой женщины. В то же мгновение он понял, насколько сейчас уязвим вдвоем со своей подругой.

– Танюша, – обратился он к ней, – завтра утром мы вылетаем домой. Извини, но так нужно.

Какое-то время она внимательно наблюдала за ним, затем кивнула:

– Я все понимаю. Ни о чем не беспокойся, мы успели отлично отдохнуть.

– Ты действительно так думаешь? – Виктор сел рядом с ней, нежно привлекая к себе.

– Конечно, – улыбнулась девушка, отвечая на его поцелуй.

Он слегка отстранился, глядя в ее глаза, и внезапно поразился возникшей у него мысли о том, насколько дорога стала ему эта женщина и что без нее он уже не сможет жить, как раньше. Виктор боялся даже предположить, что с ней может что-то случиться, и он потеряет ее навсегда. От подобных мыслей ему сделалось дурно, и уже в следующее мгновение, гоня их от себя прочь, он крепко обнял ее, шепча нежные слова любви.

Остаток дня и ночь прошли спокойно. Рано утром, еще только начало светать, Муромов был уже на ногах, быстро привел себя в порядок и принялся собирать вещи в дорогу. Вскоре к нему присоединилась Татьяна.

Неожиданно раздался настойчивый стук в дверь. Виктор, приложив к губам палец в знак молчания, вытащил припрятанный «ствол», напугав тем самым Таню, неслышно приблизился к двери, встав от нее сбоку, и негромко по-английски спросил, кто там. Ему ответили закодированной фразой, и он, не убирая оружия, свободной рукой щелкнул замком, предложив войти.

Дверь открылась, на пороге показался взволнованный капитан Каданников из их группы.

– Сергей, – кивнул ему Виктор, – и ты здесь?

– Виктор, все слишком серьезно! Времени больше не осталось, слышишь? Наш план сорвался, нужно менять его на ходу. Тот храм, в котором вы побывали накануне, – немедленно езжай туда. Там тебя встретят. Не теряй времени, ваша жизнь в опасности!

И, не попрощавшись, он выскочил из номера.

«Что за дерьмо?!» – удивился полковник. Мысль его лихорадочно заработала. Ерунда какая-то складывалась. На кой черт сдался этот храм, он никак не мог понять. Впрочем, в подобных случаях все решают скорость и беспрекословное подчинение приказам, а не попытки логически обосновать принятые решения.

Подхватив багаж, они поспешили к машине. Муромов на ходу огляделся – вокруг, как будто, все было тихо. Вчерашний «Опель» – прикрытие майора Пупырышкина – нигде не наблюдался. Заведя двигатель, он вырулил со стоянки и уверенной рукой направил «Фольксваген» к автотрассе. На этот раз они поехали вдоль побережья по хорошей дороге.

Пока машина мчалась на предельно допустимой скорости, Муромов ломал голову над странным выбором места встречи. Может быть, их хотят спрятать на время в глубинке, а потом, когда страсти немного улягутся, по-тихому переправят с острова на материк и оттуда доставят в Москву? Других разумных объяснений он пока не находил.

Местность вокруг храма была столь же безлюдной, как и во время их ночного визита. Виктор достал пистолет, заткнув его за пояс стволом вниз – из такого положения легче всего выхватить оружие мгновенно. Посмотрел на побледневшую Татьяну и, немного поколебавшись, решил взять с собой, чтобы не оставлять одну в машине.

Они уже почти пересекли площадку перед храмом, когда Татьяна резко потянула спутника за рукав. Виктор обернулся, во взгляде читалось недовольство.

– Витя, не ходи туда… – голос у девушки был каким-то замороженным.

Полковник уставился на подругу – та белела прямо на глазах.

– Успокойся, – прошептал он, привлекая ее к себе.

Татьяна вырвалась, отступила на шаг; лицо ее исказилось болью.

– Господи, Виктор! Я… – губы у нее задрожали. – Витя, Витенька, прости меня… Это я… я тебя сдала, понимаешь, Витя?..

– Что?..

Слезы застили ее глаза.

– Там засада, Витя… Они уже ждут тебя… Давай уйдем отсюда… я ведь люблю тебя… Боже, можешь наказать меня, убить – я тварь… Только уйдем поскорее!..

Широко раскрытыми глазами он смотрел на нее. На щеках заиграли желваки.

– Поздно, – хрипло произнес он. – Слишком поздно.

И, развернувшись, направился к темному входу в храм.

Окунувшись в прохладный полумрак огромного помещения, он медленно, осторожно продвигался вперед, все время придерживаясь правой стороны и заглядывая в каждую из келий. Храм выглядел совершенно пустым.

Полковник слышал учащенное дыхание своей спутницы – та ступала за ним, стараясь не отстать.

Они почти достигли противоположной стены, где был изображен так поразивший их лик Христа, когда Таня встревоженно вскрикнула. В ту же секунду полковник развернулся и, выхватив из-за пояса пистолет, левой рукой повалил ее на пол – сейчас было не до церемоний, а сам отпрыгнул в сторону, снимая оружие с предохранителя. Он успел заметить два крадущихся силуэта, появившихся из келий напротив, и, не раздумывая ни мгновения, открыл по ним огонь. Оба стрелка, в свою очередь, принялись палить по нему. Выстрелов практически не было слышно – лишь сухой треск да громкие щелчки – у обеих сторон оружие было с глушителем. Пули визжали вокруг него, одна ужалила в ногу, другая пробила левое плечо, но и он сумел уложить обоих противников меткими выстрелами.

– Виктор! – в ужасе закричала распластавшаяся на полу Татьяна.

Услышав ее выкрик, он опрокинулся на спину, но не успел на какую-то долю секунды. Приглушенная автоматная очередь прошлась по нему, вспоров живую плоть. Упав навзничь, он затих, все еще сжимая готовое к бою оружие в вытянутой вдоль туловища руке.

Киллер, которого он проворонил, некоторое время выжидал, засев в укрытии на втором этаже, затем, решившись, принялся спускаться вниз. Виктор держался из последних сил, не позволяя черному мраку затопить сознание, увлечь за собой в пустоту небытия. И когда враг приблизился на достаточное расстояние, полковник вскинул руку и из положения лежа выстрелил несколько раз, вышибив тому мозги. Затем повернулся на бок, пытаясь сфокусировать взгляд на окружающих предметах.

– Витя! – вскочив, Татьяна бросилась к нему. – Витенька, милый, что с тобой?! Ты ранен? О, Господи, ты же ранен! Ты весь в крови! Что делать, Витюша, подскажи, что мне делать?!

– Телефон… – прошептал он, – там, в машине… мобильник… позвони…

Он продиктовал номер майора Пупырышкина.

– Хорошо, хорошо! – воскликнула, плача, она и кинулась к машине. Вскоре вернулась, прихватив с собой аптечку.

– Ты… позвонила?..

– Сейчас, – глотая слезы, промолвила девушка, – сейчас позвоню, только сначала перевяжу тебя.

– Нет, – он остановил ее слабой рукой, – звони.

– Хорошо.

Связавшись с майором, она скороговоркой сообщила о том, что произошло и что ее другу срочно нужна помощь врачей. Тот, в отчаянии выругавшись, пообещал прибыть к ним так быстро, как только сможет.

Татьяна перевязала кровоточащие раны, обработав перекисью водорода, – всего она насчитала пять пулевых отверстий. Взяв за руку, она принялась разговаривать с ним, ни на минуту не смолкая.

В какой-то момент он открыл глаза и хрипло прошептал:

– Почему, Таня?..

Плечи ее затряслись.

– Витя… я… – глотая слезы, она смотрела на него, не отводя взгляда, – я работала на них… точнее, на одну подмосковную группировку. Те связаны с сицилийцами. Ну и… они втянули меня в свои разборки, под страхом смерти заставили выполнить их условия – заманить тебя в ловушку. Но я… я ведь действительно тебя полюбила…

Внезапно она успокоилась и твердо произнесла:

– Я не смогу без тебя, Витя.

Он взял ее за руку, сжал в своей, прошептал:

– Я не судья тебе…

Когда прибыл резидент с полицией и врачами, Виктор уже был без сознания. Его осторожно подняли и отнесли в карету «скорой помощи», где тут же сделали переливание крови.

– Восемьдесят-девяносто процентов, что пациент не дотянет до госпиталя, – мрачно заявил врач на чистом английском, – большая потеря крови, задеты органы брюшной полости.

– Везите, – распорядился Борис Пупырышкин, – здесь он точно загнется, а так хоть шанс есть.

Он со вздохом посмотрел на отъезжающую машину «неотложки» и направился к полицейскому офицеру, пытающемуся успокоить бьющуюся в истерике девушку.

Позже майор долго хлопотал, улаживая возникшие проблемы, благо один из руководящих чинов местной полиции являлся его агентом. Все списали на нападение вооруженных грабителей, никому не хотелось осложнений. Пупырышкин все же добился, чтобы у реанимационной палаты больного дежурил охранник. Девушку он поселил в снятом им номере отеля. Та категорически не соглашалась улетать домой без Виктора.

«Ну и вляпался же я! – досадливо морщился разведчик. – Полное дерьмо!»

Троих его парней с пулевыми отверстиями в черепах нашли в обгорелом «Опеле» на дне ущелья. Полиция решила, что это – разборки русской «братвы». Для их группы это был полный провал.

«И все эта сука Каданников! – с ненавистью думал майор. – Продажная тварь, ублюдок, попадешься еще, недолго тебе по земле топать!»

Первым делом он занялся поиском ускользнувшего предателя, используя для этого все свои связи и возможности. Одного из агентов попросил глаз не спускать с лежащего в больнице и находящегося пока в коме Муромова.

Капитан Каданников вскоре нашелся, точнее, его обезображенный труп – киллеры знали свое дело, обрубив все ниточки, которые могли бы привести к ним.

Майор собирался передать зашифрованное сообщение в Центр, когда запиликал сотовый.

– Он пришел в сознание, – сообщил его агент из больницы.

 

*  *  *

 

Прошло несколько месяцев. В Москве выпал первый снег, который тут же благополучно растаял. Из-за полученных ранений Муромов был признан непригодным к дальнейшей оперативной работе. Шеф-генерал выбил для него место преподавателя в разведшколе, строго наказав не унывать. Виктор и не унывал, благодарил провидение, что вообще остался жив, выкарабкавшись с того света.

Татьяна не бросила его, да и зачем – ведь, несмотря на удаленную почку и несколько свежих шрамов, как мужчина он оставался на высоте. В скором времени они собирались пожениться.

Так что к положению своему Виктор отнесся философски, заявив как-то навестившему его вернувшемуся, наконец, на Родину теперь уже подполковнику Пупырышкину: «Знаешь, Борис, я как в той библейской притче – всю свою жизнь разбрасывал камни. Вот теперь настало время их собирать. Но и это тоже жизнь, и нужно принимать ее такой, какая она есть. Все под Богом ходим».

 

© Эдуард Байков, текст, 2000

© Книжный ларёк, публикация, 2015

 

Уважаемый читатель, если тебе понравился рассказ, ты можешь отблагодарить автора, перечислив любую сумму на любой из электронных кошельков:

Яндекс-Деньги: № 41001247087421

WebMoney: № R 114977059127

—————

Назад