Александр Леонидов. Повелитель пыли - 2

29.07.2016 18:56

Из цикла "Легенды и сказки Вышнего Рарога"

ПОВЕЛИТЕЛЬ ПЫЛИ – 2

(Продолжение. Начало здесь)

 

– …Оборотень, оборотень! – ругался глава семьи, владеющей кафе «Аквариум», он же администратор кафе, распорядитель банкетов и проводимых в столовой зале поминок, он же бармен, а иногда и грузчик, Эраст Куманьков.

Поясним дражайшему читателю, что кафе «Аквариум» располагалось на углу улиц Богомоловской и Телефонистов и выходило на мостовую огромным стеклом витрины – так, что посетителей внутри и вправду можно было рассматривать, будто они в аквариуме.

Равно как и всю обстановку старого кафетерия можно было видеть с тротуара, не заглядывая внутрь: длинные, унылые ряды продолговатых, похожих на вагон-ресторан столиков из металла и пластика, вокруг каждого из которых подковой изгибались оббитые красным кожзаменителем жёсткие диванчики с высокими спинками.

Всё, как положено – на каждом столике прибор с салфетками, сувенирная тележка с вытянутыми стеклянными солонкой, перечницей, баночкой горчицы. Если не успеют вытереть – то ещё крошки от прежней трапезы, а если успеют – то больше ничего, чистая, белая гладкая столешница со специями и салфетницей…

Но даже бесплатная горчица и абхазская аджика в специальных маленьких баночках уже не могла привлечь клиентов, напуганных слухами о ночных «убийствах на Богомоловской». Слухи эти вредили кафетерию страшно, потому что и прежде в него валом не ломились, если честно сказать…

– Никто этого оборотня в глаза не видел… – считал своим долгом нести свет знаний каждому (теперь редкому) посетителю Эраст Куманьков. – Никто в него, понятное дело, и не верит по-настоящему! Когда я говорю – «никто» – я, как вы понимаете, имею в виду наше, просвещённое поколение! Мы с вами получили образование, успели посостоять в пионэрах… Мы же знаем, что на самом деле никаких оборотней не существует! А вот за постсоветский быдляк я не поручусь! Нет, увольте, и не просите – не поручусь даже банкой просроченной тушенки! Этих сопляков никто ничему путному не учил, они могут поверить и в живую шляпу, и в то, что Лэнин выходит из мавзолэя по ночам пить кровь обывателей… Конечно, этот быдлоюгэнд и распространяет сказки про оборотня на улице Богомолова… Есть, конечно, и другая версия – что всё придумали мерзавцы из пиццерии «Тесто-престо», это, знаете ли, наши давние конкурэнты…

Эраст засопел, вспоминая былые свары…

– Вы не представляете, какие у них были черные лица, когда поминки городского прокурора заказали всё же мне, а не их заведению! Ну и натурально, сглазили, щучьи дети, сглазили! Раньше от посетителей отбоя не было, а теперь – обратите внимание, зал пустой… А всё нелепые слухи про оборотня…

У Эраста Куманькова были все основания для болтливости. Во-первых, он был говорлив от природы. Во-вторых, его «маркетинговая стратегия» (звучит смешно для такой дыры, как «Аквариум», но она БЫЛА) – строилась на личном контакте с посетителем, на задушевном приятельстве с завсегдатаями, которые, тронутые сердечностью бармена и администратора, уже не изменяли «любимой кафешке».

Но самое главное – в тощую стопку сегодняшней выручки кафетерия легла купюра в 100 евро, которую дал, почти не глядя, этот вечерний странный посетитель в черном плаще и уродующих лицо очках с мощными линзами. Своей бурной и обиженной на жизнь болтовнёй Эраст оттягивал неизбежный диалог:

– Ах, извините, у меня нет сдачи с такой крупной купюры…

– Да не беда! – в воспалённой фантазии лавочника отвечал странный гость с иностранным акцентом. – И не нужно сдачи…

Такой безумный диалог строился в уме у бармена Куманькова, и хотя вероятность его реальности казалась ничтожной – подобно агенту Малдеру Эраст «хотел верить»…

Сто евро одной бумажкой очень бы выручили маленькое кафе. Конечно, проблемы «Аквариума» и семьи Куманьковых начались не со слухов про оборотня, а лет на двадцать, примерно, раньше. Кафетерий уже много лет с трудом сводил концы с концами. А когда полоумные взялись обсуждать проделки оборотня с улицы Богомолова – уже и с трудом концы не сводились с концами.

Главный источник прибыли, вечерний алкаш, табунами обходил «Аквариум», не рискуя в сумеречное время суток подставлять себя под воображаемые клыки неведомого зверя, свирепствовавшего на этой улочке так, что полиция не успевала вывозить загрызенные трупы…

– И-и… – сказал странный гость Эраста, словно бы собирался заржать, как конь. – И-и люпи маннари эзистоно…

В воздухе запахло не только блинчиками с вареньем и крепким кофе, но и воздухом благословенной Италии.

– Ия качу сказиать… – с восхитительным акцентом бормотал гость «Аквариума». – Оп-поротни сужезтвуютт…

– Ну, знаете… – обиделся бармен, которому оборотень сломал весь старинный бизнес. – Довольно стыдно в ваши-то годы, господин хороший…

Из полемического задора итальянца Эраст сделал два печальных вывода: придётся давать сдачу со 100 евро, и в Италии бардак с образованием начался раньше, чем в России. А ещё подумал, что в русской фонетике слово «опоротни» и «оборотни» означают разных существ. Оборотни оборачиваются, а «опоротни» – это, видимо, кто-то, на кого опираются… Не скроем, иногда у пожизненно приговорённого к сфере общественного питания Эраста Куманькова бывали странные, возвышенные мысли, которых он и боялся, и лелеял в себе…

– Ло фамилиарита… – улыбался меж тем итальянский гость. – Будимо знакомо… Ромуальд Сайков… – и протянул неизвестно зачем чёрную визитную карточку, выпорхнувшую у него в пальцы из рукава, как карта у опытного шулера.

– Ромуальд Сайков… Смотритель Издательства «Вышний Рарог», – прочитал бармен вслух, близоруко щурясь, на карточке золотые буквы. – Вы работаете в издательстве «Вышний Рарог»?!

– Си, си, «Фонте Фалько»…

– Но тут написано «Вышний Рарог»…

– Си, квесто э Фонте Фалько…

– Вы можете работать где угодно, – обиженно поджал губы Эраст за стойкой с бухлом, трагически предвкушая выдачу сдачи со 100 евро. – Но это не даёт вам повода распространять нелепые слухи, уже сломавшие мой семейный бизнес, о существовании оборотней… Ваш соплеменник Джордано Бруно, – приврал Куманьков, – отдал жизнь, высмеивая нелепые слухи о появлении оборотней…

– О, ма бенси! – хлопнул себя по лбу иностранец с русской фамилией «Сайков». – Си авива эн менте «об-боротень»… Я же сказало «оп-поротень»… Руссо – трудный и богатый языко…

Он приложил обе руки к вискам и прикрыл под массивными очками тёмные глаза южанина, словно бы мысленно считывая что-то изнутри черепа. Когда считывание, напомнившее Эрасту фильм про Терминатора и его «варианты базы данных», закончилось, Ромуальд Сайков говорил по-русски уже значительно лучше, хоть иногда и путал ударения:

– Об-боротень – это волк, волк… Дикого леса зверь… Оп-поротень – оп-пора вампира… Иэтто собака, кане, канито… Они родственны, волк и собака… Но собака, канито, ам-ам волка, а он её…

– Вы хотите сказать, – совсем загрустил Эраст, пекущийся прежде всего о своём маркетинге, – что тут где-то вампир выгуливает свою собаку-оборотня?!

– Несомненно! – закивал странный итальянец и так широко, радушно заулыбался, что, глядя на его крупные клыки, Эраст поёжился.

– Почему же тогда никто не видел ни опоротня, ни его упоротого хозяина?! – рационализировал нелепый разговор бармен, всё ещё надеясь на забвение вопроса о сдаче с купюры.

– Потому что у вас… у всех… у большинства… – гипнотически кивал подбородком Сайков. – Этта… Мольта малати пупилле…Оччень больные глаза…

– Мне трудно с этим согласиться… – пожал плечами, словно воинскими лычками украшенными лямками поварского фартука, бармен. – Я вижу, какие диоптрии в ваших очках, уж извините, если у кого и больные глаза, то прежде всего у вас, простите, сеньор…

– Нет! – совсем без акцента и даже с уральским «рубленым аканьем», удивляющим москвичей, говорящих более певуче, вдруг выдал Сайков. – Мои глаза как раз совершенно здоровы… Я ежедневно прочищаю их книжной пылью лучших книг человечества…

И, словно думая доказать это, Ромуальд Сайков снял свои очки. Эраст похолодел и попятился: крупные сицилийские сливы зрачков, которые так подчеркивали мощные линзы оптики – оказались муляжом!

Под очками, на которых глаза, оказывается, просто нарисовали, зияли кровавые, глубокие язвы, жуткие дыры, обрамлённые красным мясом, словно бы очи гостя не просто вырвали, а вырвали недавно и торопливо…

– Ваша сдача… – забормотал бармен, уже не надеясь на забывчивость жуткого слепца.

– Сдачи не нужно… – утробно и зловеще ответил единственный за весь вечер посетитель кафе «Аквариум»…

 

*  *  *

 

Улица Богомолова – названная так городскими властями не из клерикальных соображений, а в честь флотского героя и наставника молодых Александра Богомолова, была невелика и упиралась тупиком в глухой, заколюченный сверху проволокой типа «егоза» забор комбината по производству минеральных удобрений «Агрика».

Строения агриковского комбината, многие из которых после рыночных реформ были заброшенными и даже местами зияли выбитыми стёклами корпусов – занимали на улице Богомолова большую часть. Возле «Агрики» жались самые разные по стилю, этажности и качеству строения. Некогда знаменитый, крупный для провинциального городка стадион с «дьявольски-оригинальным» названием «Спортивный» (на большее у строивших арену чинов горкома КПСС фантазии не хватило) – тоже занимал немало места. Ещё тут ютились гастроном «Атлантика», специализировавшийся на рыбных и других морепродуктах, а напротив него – одноэтажное строение, по сути, ржавый гараж, пункт приёма макулатуры. На цокольном этаже жилой пятиэтажки располагался бедный, полуподвальный магазин спортивной обуви и инвентаря с помпезной вывеской «Кедовское королевство».

Ну, и кафе семейства Куманьковых «Аквариум» замыкало ряд публичных мест богомоловской улицы. Это была «стекляшка» в загадочном стиле «ретро-модерн», винтажное заведение, строившееся под ультра-молодёжные вкусы, но во времена, молодёжь которых уже успела состариться…

Куманьковы овладели кафетерием-стекляшкой, как в народе говорят – «кефирницей» – в далёком 1988 году, в качестве кооператоров и семейного подряда. Надо отдать им должное – они протащили кафетерий через все годы великой смуты, и с прошлого века скромное заведение не поменяло ни хозяев, ни названия, ни дизайн, ни ассортимент. Разве что качество продуктов стало похуже с советских времен – ну, да то всемирная тенденция, Куманьковы тут не при чем…

Словом, тихое место, тихая честная жизнь, отданная без остатка общепиту… Эраст Куманьков – конечно, временами и обвешивал, и обсчитывал – особенно пьяных гостей, и пересортицей занимался, иной раз пиво разбавлял… И всё же эти мелкие, традиционные для торговли в России грешки – не повод для Небес посылать на несчастного бармена-администратора такую кару в виде безглазого страшного вампира!

– Господи! – молитвенно смежил веки Эраст Куманьков. – Прости меня, Господи! Я никогда больше не буду подавать водку «Давай за!» в бутылках из-под столичной… Я не стану покупать бальзам «Оренбург» у хануриков, которые его выносят с ликеро-водочного под свитерами в грелках… Только убери, Господи, это чудовище, мне и ста евро его не нужно, только убери…

 

*  *  *

 

Бог лично вмешиваться в дело какого-то там товароведа-повароведа Эраста Куманькова не стал, но тем не менее, как понял Эраст, ниже по инстанции небесной канцелярии прошение отписал… Потому что в кафетерий с гордым именем «Аквариум», видный с тротуара, как на ладони, вошел сантехник Алексей Нионилов.

В прежние дни Эраст брезговал Ниониловым. Конечно, кафе-«стекляшка» не «ресторан à l'instar de la royal», и сюда заходит всякий простонародный, трудовой элемент выпить гранёный стакан кефира, или залитой ровно на полстакана, как в пионерских лагерях, сметаны с «шапочкой» сахарного песка, а чаще – конечно, чего покрепче из тех же стаканов… Тем не менее, «Аквариум» – по меркам провинции вполне себе приличное заведение, и когда Лёха Нионилов вваливался в своей пуховой вязаной кепке, в синем рабочем слесарском халате, заляпанном тем самым, с чем он имел дело на работе, с вантузом, словно скипетром, в руке – популярности кафетерию среди снобов это не добавляло.

Однако теперь за столь своевременный визит Эраст простил Лёхе-сантехнику всё его многолетнее пачкунство, и даже тот безобразный случай, когда после Лёхи пришлось оттирать запачканный мазутом дермантин диванчика-подковки за вторым столиком от входа…

Лёха, не глядя на вырванные глаза итальянца, устало подошёл к барной стойке, водрузил свой вантуз за хромированную параллель, куда обычно ставят трости и зонтики, поправил на поясе ржавый и грязный моток сантехнического «крутильного» троса. И корявым пальцем поманил к себе обомлевшего от скорости событий бармена:

– Город засранцев! – поделился Нионилов своими впечатлениями от трудовой смены. – Чего они только не сливают, знали бы вы, товарищи… Все каналы забивает эта грязь, и стоит, как болото… Надо в ухо им вот этот трос вставлять, и крутить-долбить, чтобы маразм слив находил бы… Плесни, Эрастушка, в стакан сто граммулечек…

– Чего? – тупо спросил весь потный Куманьков.

– Тортика! – издевательски-плаксиво скривился Нионилов, крутя перед сизым с перепоев лицом руками. – Я ж у тебя сколько лет кондитерские изделия прошу…

Куманьков не знал, что делать в обществе вампира и случайного спасителя. А потому решил действовать привычными методами. Взял бутылку водки и нацедил через хромированный «хоботок», как в барах положено, 100 грамм в мензурку. Перелил в стаканчик, подал…

Нионилов с устатку, кряжисто, кержацки, с уханием, вымахнул стопочку – и Эраст снова покрылся крупными мурашками ледяного страха. Сразу он даже не смог понять, откуда этот страх – но постепенно начал осознавать, увязывая с новыми фактами…

Дело в том, что Нионилов, сколько его знал Эраст, – всегда носил очки. Ну, носил и носил, зрение у человека слабое, мало ли… Кого удивят очки в наше время? Тем более были они страшненькие, одна дужка замотана синей изолентой после перелома, и за многие годы – «перелом» у неё так и не «сросся» – потому что изоленты менялись (иной раз была черная, а иной раз даже кокетливый белый пластырь) – но всегда оставались на своём месте…

Ничего не было для Эраста Куманькова страшного в очках на носу человека до того момента, как… Как этот гость в чёрном плаще снял свои жуткие диоптрии…

– Это чушь… – уверял себя Эраст, – ты знаешь Лёху много лет. Очки у него совершенно обычные, и даже глаз не увеличивают, как у ТОГО, словно под лупой глаза были… нарисованные… Лёха носит очки и ничего более… Как миллионы самых обычных и совсем не мистических жителей планеты Земля…

Правда, Лёха их НИКОГДА НЕ СНИМАЛ ПРИ КУМАНЬКОВЕ – вспомнилось вдруг бармену. Ну да что за тревога?! Лёха ведь не спать приходил в «Аквариум» и не мыться! Он приходил минут на десять, выпить, зачем ему снимать очки?! А потом он уходил и, наверное, дома уже снимал очки, просто Эраст, много лет знакомый с сантехником Ниониловым, никогда этого не видел… Да ведь он и самого Нионилова в упор не видел, мечтая только об одном: чтобы сантехник-алкаш побыстрее «свалил»…

Стоило Эрасту более-менее успокоить себя, как между Ромуальдом Сайковым и Алексеем Ниониловым начался странный и очень жуткий разговор. Судя по разговору, Сайков знал этого кабана похмельного гораздо лучше, чем шапочно знакомый с ним Куманьков…

– Был ты, Лёха, хвастун, таким и остался! – сказал Ромуальд, и акцент в его голосе таял, как кубики льда в фальшивом коктейле «Маргарита» от шеф-повара «Аквариума». – Для кого, скажи на милость, ты так вырядился?! Ты знаешь, я не люблю внешнюю показуху, обернись в повседневное…

– А мне так удобно… – разворчался Нионилов, но, тем не менее, последовал указанию. Положил свою пуховую кепку, похожую на готовый разлететься по ветру одуванчик, на барную стойку, снял с себя свой грязный рабочий халат и вывернул его наизнанку…

Непонятно, как… Непонятно, где уместился… Но факт: вместо подкладки у рабочего слесарского халата был великолепный черный приталенный пиджак, с искрой гладкой ткани, с узкими и хищными острыми лацканами, с шёлковым платочком в нагрудном кармане… Нионилов неторопливо и кряхтя одел на себя эту изнанку робы сантехника, и совсем уж невероятным образом оказался в тончайшей виссоновой белоснежной сорочке с широким, отливающим перламутром, галстуком. Галстук чуть пузырился от воткнутой в него бриллиантовой булавки (платиновая змеиная голова с алмазными глазками-бусинками). Из-под рукавов пиджака, в котором не стыдно пойти хоть на раут к герцогу Эдинбургскому, выглянули и сами собой оправились безукоризненные манжеты, с массивными золотыми запонками-лирами…

– Ну вот… – удовлетворился липовый итальянец. – Нормальный рабочий костюм… А павлином выряжаться перед любовницами будешь, Лёха, передо мной – не надо!

Несчастный бармен Эраст не мог ни пошевелиться, ни сказать чего-то, ни крикнуть, ни даже упасть в обморок – ведь и для падения в обморок нужно хоть чуточку собой владеть…

Ну, допустим, какой-нибудь ловкий фокусник типа Гудини (сантехник Лёха – Гудини?!) мог каким-то чудом скрыть костюм лорда со всеми булавками, запонками, сорочками и т. п. под тонким ситцевым рабочим халатом… Каким-то невероятным макаром этот ловчайший фокусник мог переодеться за секунду с ног до головы – отрепетировал хорошо, и одежда, допустим, в нужных местах подвязана, подрезана…

Но как, скажите на милость, как – вместе с халатом и пуховой кепкой-одуваном смог Лёха смыть с лица, и тоже за секунду! – сизый вздутый пропитый оттенок кожи алкоголика, который шутники на Урале зовут «горным загаром»?! Если это была маска, то Лёха, получается, носил её несколько лет, и вдруг…

И для чего такое сказочное искусство, достойное Дэвида Копперфильда?! С какой целью применено?! Подшутить над почти обанкроченным владельцем-работником маленького кафетерия?! Нет, воля ваша, но Эраст Куманьков этого не понимал, у него в голове ничего, совсем ничего не укладывалось…

Кроме отрывочных, полубезумных мыслей:

– Вампир… Опоротень… Опора-Тень! Подчинённая сущность, которая идёт за вампиром, как бульдог за лордом… Человек в чёрном плаще, путающий русские слова с итальянскими, без глаз, но в очках с нарисованными глазами… Ему подчиняется человек, способный за мгновение из алкаша преобразиться в светского льва… Вампир и его Опора-Тень…

– Мне конец… – застучали молоточки у Эраста в височных долях мозга. – Мне конец… И опора-тень – она же тоже в очках… В очках… Правда, очки теперь стали совсем другие, у них золотая тонкая оправа, никакой изоленты или пластыря… Но это очки… У него под очками тоже нет глаз! У них обоих вместо глаз – кроваво-рваные глазницы…

Зубы Эраста непроизвольно лязгали, и вдобавок ко всему он обмочился…

– Ладно, Алексей, хватит бухать! – предложил Ромуальд Нионилову. – Пора дело делать, дело не ждёт…

Покорный Лёха отставил стопарь и выложил руки перед собой. Они напряглись и разбухли, на глазах превращаясь… Да, эта рыжеватая шерсть не может обмануть… И эти длинные, острые, как кинжалы, втягивающиеся и вытягивающиеся когти… Они превращались в массивные тяжёлые львиные лапы! Манжеты разорвало внутренним давлением, золотые запонки отлетели по сторонам – но их никто не бросился подбирать: то ли хозяин очень богат, то ли они фальшивые, копеечные…

– Опора, Тень… – простонал Эраст, переосмысливая всё, усвоенное о мире в бытность членом ВЛКСМ…

 

*  *  *

 

В устеленном матами и циновками тренировочном зале секции айкидо, расположенном в правом крыле арены комплекса «Спортивный» на улице Богомоловской, в это время собирались спортсмены. Бодрые, сильные, подтянутые, в ярких тренировочных костюмах, и… грустные!

Они не были хорошими «пионэрами», как Эраст Куманьков, и потому в оборотня после двух или трёх насмерть загрызенных прохожих уверовали вполне себе. А некоторые из этого персонала комплекса «Спортивный» родились уже после 1991 года, и в их головах была такая каша, что вера в оборотней казалась в ней Декартом посреди обскурантов…

Спортсмены «Спортивного» верили в оборотня и ненавидели его. Дело в том, что кафетерий «Аквариум» располагался в самом начале улицы Богомоловской, и если уж туда люди вечерами стали бояться заглядывать, то что говорить про кружки и секции «Спортивного»? Проклятый оборотень распугал платных клиентов этих подкаченных моложавых тренеров, грозил обанкротить их заведение, жившее последние годы только продажей билетов на гонки спортивных каров да платой за тренировки и фитнесс в своих уютных тренажерных залах…

И вот, пока в кафе «Аквариум» разыгрывалась драма с итальянским гостем – в зале айкидо, украшенном фресками со стилизованными изображениями видов спорта (особенно выделялась фигурка пригнувшегося, пружинящего «на полусогнутых» лыжника, до того стилизованная, что лыжная палка торчала, казалось, у него из задницы) – заседали «господа тренеры».

– Да это ж невозможно ж! – орал бывший чемпион по велогонкам Альберт. – Это ж мы все так без «треников» останемся и без трусов! Надо его поймать, приволочить и бросить – а у нас на «Спортивном» он будет расстрелян! Вы понимаете, в какую грязь мы втюрились!

– Послушайте! – кричал тренер-каратист. – Мы тут все, действительно, мужчины на пике физической формы! Что с нами всеми, если будем заодно, сможет сделать какой-то там оборотень?! Берите в секции спортинвентаря бейсбольные биты, и давайте дежурить ночь на улице! Мы этого оборотня, или кто бы он там ни был, замочим в лучшем виде! Замаринуем на шашлык!

– Правильно! – вопил тренер по мини-футболу. – Иначе к нам совсем перестанут в группы ходить заниматься! Наш основной плательщик – родитель, он нам посылает сына или дочь, и хочет для них безопасности!!! Если такая тварь завелась, то на полицию нечего надеяться! Вперёд, коллеги, зажжём факел олимпийского огня, у него мощная горелка, и сунем этот огонь хищнику прямо в морду! Прямо в морду! Пусть он сгорит, проклятая палёная шкура!!!

– Так чего мы ждём? – подвёл итог тренер Альберт. – Давайте, разбирайте весь пригодный инвентарь в каптёрке, и зададим этой мрази настоящую трёпку, чтобы и духу её возле «Спортивного» не было!!!

И небольшая толпа очень храбрых и сильных людей, золотых и серебряных медалистов былых ристалищ, направилась в бой…

 

*  *  *

 

Поправив форменную рубаху с тёмно-синими клапанами на голубых карманах, придерживая рукой электрошокер, охранник наполовину законсервированного комбината по производству удобрений «Агрика» смотрел через стеклянные двери проходной на улицу Богомоловскую. Она вся была как на ладони с этой точки обзора, восходящая вверх, к улице имени Телефонистов, и охранник рассчитывал отличиться, высмотрев редкостного гада, маньяка-убийцу, изображающего оборотня, и, вовремя нажав тревожную кнопку ВОХР – прославиться.

Но пока доблестный боец ведомственной охраны видел только своего коллегу, явно перепившего в магазине «Атлантика». Теперь совершенно затрапезного вида сторож рыбного магазина (ему никто не выдал бы, как на «Агрике», форменной рубахи!) вышел, шатаясь, из двустворчатых дверей, и, пав на колени, извергал свой перепой в тяжёлую, многострадальную, старинную, чугунную урну возле водосточной трубы…

– Какой только сволочи не примазывается к нашему охранному бизнесу! – сердито подумал охранник «Агрики», совсем не такие натуралистические картинки нравов ожидавший увидеть на тёмной, чуть курившей таинственным туманцем улочке…

Проблевавшись, сторож магазина «Атлантика» убрался восвояси, докарауливать ночь вместе с лещами, сомами и карпами. Через некоторое время что-то зашевелилось возле пункта сдачи макулатуры; но это оказалась бродячая собака, и охранник «Агрики» сердито сплюнул.

Как у Блока – «ночь, улица, фонарь, аптека»… Только тут – ночь, переулок, унылая вывеска «Атлантики», с обглоданным падающими зимой сосульками рыбьим хвостом… Ненормально-весёлая (все буквы как рожицы и улыбаются) вывеска «Кедовского королевства»… Кристаллом со светом изнутри кажется отсюда гранёная стекляшка кафетерия «Аквариум»…

Только аптеки в этом переулке нет, а так всё по Блоку, честное слово! Тоска? А вот и нетушки! Посреди улицы, наискось от пункта приёма вторсырья – в мостовой тяжёлый чугунный люк старого литья… И вот – если очень пристально присматриваться (а чего ещё делать на всю ночь запертому в караулке бедолаге, некогда читавшему Блока?) – будет видно, что люк потихоньку отодвигается, открывает свой черный зев…

Ну кто может ночью, изнутри открывать канализационный люк?! Уже не говоря, что он дьявольски тяжёлый, как и все старые люки чугунного литья, и снизу его подвинуть – надо богатырём быть…

Не отрывая взгляда от люка посреди улицы – охранник, любитель поэзии, сделал два шага назад, к замызганному колченогому столу и положил палец на «тревожную кнопку»…

Однако нажимать не стал. Потому что из раскрытого люка медленно и совершенно нелепо выплыл… красный детский воздушный шарик! Он поднялся из глубин канализационной преисподней, и, легко подталкиваемый ветром, полетел на низкой высоте вдоль улицы, а метра через три-четыре застыл, словно его приклеили…

– Это ещё что за странная херня?! – поэтично ужаснулся охранник «Агрики». – За такое ментов вызывать, экипаж патрульный?! Из люка воздушный шарик вылетел… Так они, чего доброго, в дурку упекут меня, вытрезвители-то позакрывали… Нет, надо обождать, что будет…

А было ещё удивительнее. Под уклон улицы, идущий от «Аквариума» к обувному магазину, к этому нелепому «Кедовскому королевству» – ночью! Одна! – словно шарик, катилась пухленькая миловидная маленькая девочка с большими бантами, очень похожая на куклу…

– Куда эту дуру-то несёт?! – сердечно охнул охранник «Агрики». – По улице, о которой весь город говорит, как об охотничьей территории оборотня?!

Тут, наверное, было самое время нажать тревожную кнопку и вызвать дежурный патруль. Но человек – не машина. Охранник, любивший поэзию, дальше увидел такое, что руки у него словно бы отнялись, и он не смог, чисто психологически не смог нажать тревожной кнопки, потому что вообще, напрочь забыл о ней, перестал думать!

Девочка приближалась к шарику, и поэт-вахтёр понял, что шарик – приманка ловушки. Он захотел закричать, побежать навстречу ребёнку, размахивая руками – «Уходи! Уходи!»… Но…

Завороженный, он оставался на месте, словно бы ногами прирос к давно вытертому полу старого аграрного комбината.

Девочка схватила шарик и потянула его на себя. Нитка, бегущая от шарика в люк, натянулась, как натягивается леска у рыболова, когда рыбка клюнула… И ещё до всяких событий поэт-вахтёр уже знал, что дальше будет: когда рыбка клюёт – следует подсечка и захват в сачок…

Нечто, похожее на жуткий, мохнатый, черный замшевый мешок, огромное и бесформенное, по сигналу натяжения нити – выскочило из люка и вцепилось в девочку. Казалось бы, ребёнок попался на удочку, заглотил приманку «ловца человеков»…

Но не тут-то было. По тому, как странно, гуттаперчево дефорировалось тело девочки, охранник «Агрики», шепеляво бормотавший молитвы вместо любимых строф классики – понял, что это – тоже приманка. Это кукла, которая катилась под уклон, чтобы выманить чудовище из его логова…

Поняв, что попалось на обман, чудовище, напоминавшее гигантский ворсистый мешок, обезумевший живой и отдельный желудок – попыталось сбросить наживку и уйти в канализацию обратно…

Но в этом заведении вход был рупь, а выход – два… Кукла то ли прилипла, то ли примагнитила, то ли ещё каким-то образом вцепилась в чудовище… Оно рвалось – что-то натягивалось сзади куклы-приманки и не пускало его в спасительную глубь его родного подземелья…

И тут появился… То есть прежде всего, у поэта-вахтёра с «Агрики» появилась убеждённость, что он сошёл с ума и видит картинки «белой горячки». Укрепляя его в этом незавидном мнении насчет себя, со стороны «Аквариума» выскочил… лев в костюме лорда! Это и звучит-то как бред, а вы представьте себе, как это выглядит!

– Точно, дурдом – моя судьба, – качал головой бдительный охранник. – Довыслеживался!

Лев был в костюме, в каком показывают гостей олигархов и самих олигархов по телевизору, когда ведут репортаж с какой-нибудь яхты или дворцового приёма. Последний раз такие костюмы поэт-вахтёр видел в телетрансляции свадьбы сына миллиардера Гуцериева, но не в этом дело…

Всякий понимает, что на льва нельзя надеть костюм светской вечеринки в стиле «великого Гэтсби», да и вообще никакой человеческий костюм на льва надеть невозможно, потому что пропорции тела у кошачьих, мягко говоря, иные, чем у человеческого…

Но этот лев был в костюме (ничего – горько сказал себе поэт-вахтер – психиатров ничем не удивишь!), оставаясь совершеннейшим львом. Вот и не может так быть – а, оказывается, бывает!

Одним ударом могучей лапы ощеренный, словно в передаче «В мире животных», лев перешиб мохнатому черному мешку то, что, видимо, играло роль хребта. Второй лапой ударил снизу, как боксеры бьют апперкот. Но у боксёров на кулаках мягкие перчатки, а у льва на лапе – когти длиннее, чем у Фредди Крюгера… Черный волосатый мешок сел на них, как туша у мясника на крюки и трепыхался уже явно в агонии…

Понимая, что безнаказанно изложить такое видение никому, кроме психиатра, не получится, охранник полумёртвого после «реформ» комбината отошёл вглубь своей караулки и уселся с мрачным видом в драное кресло. Лев там или не лев – нужно выбросить из головы… Вот томик Мандельштама, взятый на смену, надо почитать, и выкинуть параноидальные образы из головы… Может, это лечится?!

 

*  *  *

 

– Господи! Господи! Господи! – заклинило Эраста Куманькова, словно фанатика-кришнаита на мантрах. – Что это за мерзость?! Господи, что это за гадость?! Откуда она?! Как это так она?!

– Лёха! – попросил Ромуальд Сайков. – Налей бармену коньяка за наш счет, будь добр… Пусть он немного придёт в себя и получит все интересующие его объяснения…

Эраст не скоро пришёл в себя. Но когда пришёл – слушал завороженно…

– Дело в том, уважаемый господин бармен и хозяин этого чудесного заведения… – начал старомодным готическим слогом Ромуальд Сайков. – Что я выпустил вблизи вас облако очень старой, очень едкой книжной пыли… Вы знаете, что в любой библиотеке образуется книжная пыль, она заставляет чихать и кашлять библиотекарей… Так вот, помимо этого прискорбного свойства, книжная пыль обладает редкостным целебным действием… Дело в том, что её совершенно не выносят катарактицы…

– Кто?! – взвизгнул Эраст, снова думая впасть в истерику.

– Катарактицы – это нечто среднее между катарактой и каракатицей. Моллюск, живое существо, паразит… Паразитирует он на глазах у человека и реже, животных. Вот эта студенистая мерзость, которая отлипла от ваших глаз и упала в блюдечко, приведя вас в такое тревожное состояние – мёртвые катарактицы. Ну, должен вам сказать, как человек, ещё в средневековье получивший титулы doctor singularis и venerabilis inceptor… Н-да, мон шер, от тогдашних королей я их получил, а тогдашние короли были не глупы, не то что нынешние… Впрочем, речь не об этом! Я должен вам сказать, что человеческий глаз очень нежный и уязвимый орган. Множество паразитов атакует его в мире живой природы… К ним относится болезнь «ячменя», водный моллюск, гнойная трахома… Ну, не буду углубляться, вы и без меня знаете, сколько беды может натворить попавшая в глаз соринка… Одним из видов глазных паразитов является катарактица.

– Но почему я не видел, – визжал, рыдая, Куманьков, – что у меня на обоих глазах!!! Такое!!! Такое!!!

– Потому что катарактица, и в этом её сходство с катарактой обыкновенной, – вызывает у человека частичную слепоту. Катарактица в виде микроскопических спор попадает в глаз вместе с ветром, или в процессе умывания, купания… этцетера… Далее она развивается и фильтрует зрительные изображения, попадающие в глаз человека. Человек не видит того, что ему не показывает катарактица. А она не показывает ему, прежде всего, самоё себя. Естественно, если человек увидит, что у него к глазам пристали какие-то студенистые медузы – он же постарается их удалить! И для катарактицы фильтрация зрения – мера самосохранения. Часть предметов окружающего мира катарактица показывает очень ясно и четко. Другую часть предметов она скрадывает, затушевывает, подаёт в смутном виде… Наконец, есть и такие предметы, которые кататактица просто удаляет – и тогда человек в упор не видит очевидных фактов, даже если его поставить прямо перед ними. Скажите честно, когда я снял маскировочные очки – вы же не видели моих глаз?

– Я видел, что ваши глаза… – забормотал медленно отходящий от жуткого ужаса Эдгар Куманьков. – Как будто бы их вырезали, ложкой выковыряли… Грубо так, с рваными краями…

– А теперь вы видите, что глаза у меня на месте?

– Вижу! Вполне нормальные глаза!

– Так вот, мон шер, мио амико, это катарактицы не показывали вам чистых глаз! Они фильтруют виды – делая человека частично слепым. Поэтому мы с коллегами по «Вышнему Рарогу» вынуждены в людных местах носить имитационные очки… Но самое главное свойство моллюсков-катарактиц – симбиотическая связь с вампирами и их опоротнями. Как сложилась эта связь – я, Ромуальд Сайков, названный в иных местах Di’Salerno – знаю, конечно, но долго рассказывать… Катарактицы скрывают от своих доноров, на которых паразитируют, – пожирающих людей существ, это такое братство паразитов-пожирателей… Вы спрашивали меня в начале встречи – почему никто из горожан не видел опоротня в начале нашей беседы? Вот вам и ответ, мио амико: катарактицы! Удалить их можно только глотая книжную пыль, или когда эта книжная пыль попадает в глаза… Когда такое случается – человек перестаёт видеть картинку, которую ему показывают кровососы, и начинает видеть мир таким, какой он есть. Он прекрасно видит очищенными книжной пылью глазами и вампира, и его опоротней-псов, и оборотней – диких тварей, загрызающих в равной злобе и людей и вампиров… Но, как вы понимаете, майне фройнд, зрячий человек в обществе слепых скоро сойдёт за сумасшедшего, а в обществе полуслепых – ещё скорее… Когда книжной пыли слишком мало – люди с очищенными глазами вынуждены скрываться, прятаться, уходить в подполье – как это и случилось в вашем времени… В этом несчастном… каком, Алексей?

– Двадцать первом, – отозвался сантехник, обернувшийся франтом.

– В вашем двадцать первом веке! Очень мало книжной пыли, да к тому же ещё ей и не пользуются, её мало вдыхают даже там, где она есть… Что из этого следует?

– Что? – спросил бармен Куманьков с улыбкой идиота, смирившегося со всем.

– Отсутствие книжной пыли – это питательный бульон для моллюсков-катарактиц… А рай для катарактиц – очень быстро становится раем для обретающих всеобщую невидимость кровососов покрупнее! Пока люди ходят слепыми, с медузами, присосавшимися к глазам, – вампиры их пасут, как скот, как баранов: одних стригут, других режут, едят – а люди ничего этого не в состоянии увидеть… Когда становится много слепых – размножаются и вампиры… В этом вашем… никак не запомню…

– Двадцать первом! – подсказал уже Эраст.

– Да, двадцать первом веке вампиры размножились чрезвычайно, и теперь мы в «Вышнем Рароге» даже уже и не знаем: мы ли охотники на вампиров или они на нас? Такого перевеса сил у кровососов никогда ещё не было, за всю человеческую историю… Поэтому мы с Ниониловым вынуждены пока скрываться и действовать подпольно, сокращая их популяцию… Вот видите, сколько времени занимает рассказ для одного человека, для вас – а ведь вы производите впечатление совсем неглупого гражданина! Но ведь и без рассказа нельзя: вообразите, что вы просто вышли однажды на улицу из библиотеки, где подышали книжной пылью – и увидели: все прохожие ходят с наростами на глазах, на углу какое-то клыкастое человекоподобное жрёт человека, но все это игнорируют… Это будет таким шоком, что человек может сойти с ума…

– Так ваша миссия – убивать вампиров? – обнадёженно спросил Эраст. – А то я, грешным делом, решил уж было, что вы сами вампир…

– Да, наша миссия убивать вампиров. Но не только: вообще всяких кровососов, от гигантопитеков до микроскопических спор катарактицы… Для этого плывет через века ковчег спасения – «Вышний Рарог»…

– Простите, но я человек практический… – залепетал Куманьков, тушуясь. – Но я сразу о местном… Получается, на нашей улице действует вампир?

– Нет. – Покачал Сайков умной головой.

– Тогда опоротень?

– Нет.

– Оборотень?

– Тоже нет. Не изводите себя догадками, майне фройнд, я вам всё объясню. Вы, конечно, знаете, что бывают не только собаки служебные, но и собаки, убежавшие от хозяина, бродячие?

– Кто же этого не знает?

– Ну так вот… Опоротень – это озамоченный оборотень вампира, типа одомашненного волка… Обычно опоротни при ноге и на поводках… Но бывает, опоротни сбегают или теряются, и тогда начинают скитаться, как бродячие собаки – по помойкам, задним дворам, питаясь, чем попало и не соблюдая никаких правил… У вас на улице… как её?

– Богомоловская… – подсказал Нионилов.

– На улице Богомоловской где-то в катакомбах свил себе гнездо бродячий, одичавший опоротень. Он очень глуп, не заметает следов своих преступлений, как вампиры, не распределяет нагрузку крови на большие площади… По сути, это просто брошенное на произвол судьбы домашнее животное: его перестал кормить хозяин, но и диким волком он уже стать не в состоянии, как бродячие псы…

– Так что же делать?! Он же разорит моё кафе, а оно работает под нашей семьёй с 1988 года! – не без гордости подчеркнул Куманьков. – Он разорит наш спорткомплекс, магазинчики…

– И главное – он убивает людей, – мягко подправил рыночного эгоиста Сайков. – Но недолго осталось пировать человечиной проклятой твари… Если хотите, можете посмотреть из-за витрины, что мы с коллегой будем сейчас делать…

 

*  *  *

 

Два джентльмена, находящиеся словно бы вне времени – вышли в начало упирающейся в тупик улочки.

– Ну, давай, запускай свою принцессу на горошине! – улыбнулся лорд Нионилов.

Ромуальд Сайков достал заложенную в маленькую книжечку горошину и с ладони легко толкнул её на мостовую…

Горошина покатилась – и быстро обрела видимость принцессы, девочки, беззаботно гуляющей по городским сумрачным кварталам в неурочный час…

Наживка шла к наживке: принцесса на горошине схватила шарик-наживку одичалого опоротня, и он, повинуясь хищным инстинктам, выскочил из убежища, где прятался днём, атаковал, пытаясь перекусить шею ребёнку, как уже не раз делал в этом месте…

Это был колодезный нетопырь – прозванный так за необычайное сходство с летучей мышью. Правда, он не имел крыльев, был размером с медведя, не летал и никогда не думал взлететь. Что-то вроде ворсистой кожаной мантии у него было – в неё он заворачивался, когда спал или прятался на местности. Но это не крылья и даже не их рудименты, совсем другой орган… Что же касается морды колодезных нетопырей, то она – хоть величиной с тигриную – даже в мелких мелочах сходна с мордочкой летучей мыши. Как возникло такое сходство – капризом ли тёмного, соперничающего с Богом творца колодезных нетопырей или по причине сходного с летучими мышами образа жизни – никто не знает. Древняя это история и тёмная.

Имеем же в итоге мы то, что имеем: кровожадного, хищного, бескрылого (но прыгучего) нетопыря весом в полтора центнера и – поскольку он теплокровное животное – нуждающегося в большом количестве пищи…

 

*  *  *

 

Когда обернувшийся львом сантехник Нионилов мощными когтями превосходящего чудовища распорол чудовище Богомоловской улицы – труп колодезного нетопыря он притащил в кафе «Аквариум».

– Эта туша может сделать вас очень богатым! – соблазнял Ромуальд Сайков бармена и владельца заведения Куманькова. – Мертвыми они видны даже тем, у кого катарактицы… Вы можете заспиртовать тушу, и у вас не будет отбоя от посетителей… Увы, мон шер, люди более падки на омерзительное, чем на прекрасное! Поверьте, что на здоровенную летучую мышь придёт больше народу посмотреть, чем на Гомера, например, если бы его тело было бальзамировано в музее литературы…

– Сколько я должен буду вам отдавать? – поинтересовался Эраст, снова превращаясь в делового человека. – Какова ваша доля в этой демонстрации?

– Главная наша доля – ваше молчание о нас, – предупредил Сайков. – Мы не готовы пока выйти из тени, потому что вампиры слишком сильны, и фактически правят этим вашим… ну каким там?!

– Двадцать первым…

– Ну да, я и говорю, двадцать первым веком! Так что самое лучшее – и для нас, и для вас – сказать, что чудовище с улице Богомоловской победил храбрый владелец местного кафе. Вам с этого почет и деньги, нам – конспирация… Но главный наш интерес в том, чтобы видя одичавшего опоротня, люди привыкали бы к правде, стали бы ближе к ней. Тогда «Вышнему Рарогу» станет легче её открыть. Если вы обогатитесь на этой туше – вы сделаете нам очень большую услугу…

– Я постарался бы обогатиться на ней даже и без этого бонуса! – честно сознался Эраст. – Но с ним мне ещё приятнее… Значит, говорите, заспиртовать?! И демонстрировать? Отлично, отлично…

 

*  *  *

 

Ближе к трем часам ночи, возбуждённая и свирепая депутация воинственных тренеров со «Спортивного» со всяким дрекольем вломилась к Эрасту Куманькову в кафетерий. Он испугался, что это погром, и приготовил бумажки, свидетельствующие о его не-еврейском происхождении, тоскливо понимая, однако, что бить будут не по бумажкам, а по лицу. Тем более, ну что они могут видеть, эти тренеры, с такими-то студнями на каждом глазу?! Да они хуже чем слепые! Слепой хотя бы знает о своём увечье и принимает меры осторожности… А эти думают, что зрячи, и никак не берегутся от беды своего увечья!

Но, к счастью для Эраста, погрома не было. Спортсмены сгрудились у его винтажного прилавка и, возбуждённо перебивая друг друга, стали гомонить:

– Эраст, ты сильный и умный мужик! И тебя это тоже касается, как и нас всех!

– Давай, присоединяйся, мы разобьёмся на группы и будем патрулировать ночь за ночью, пока не убьём гада, распугавшего нам всю клиентуру!

– Не бойся, ты же будешь не один на патруле, Эраст! А вместе, общими силами, мы прикончим эту тварь, будь она проклята…

– Поздно, ребята! – умиротворяюще поднял ладони Эраст Куманьков.

– Что поздно?! Как поздно?! Ты уже банкрот, что ли?! – взволновалась толпень в олимпийках.

– Нет, к счастью, нет, ребята… С проклятьем, терзавшим нашу улицу, покончено навсегда… Вы пришли поучаствовать слишком поздно… Но если хотите пофотографироваться с поверженным хищником – пожалуйста! Заходите сюда ко мне за барную стойку, я вам покажу труп оборотня…

Долго тренеры со «Спортивного» охали и ахали, цокали языками и качали головами, причмокивали губами и заводили глаза. Перед ними лежало тело чудовища такого жуткого и мерзкого, что всякому, кто просто его увидел бы – кошмары были обеспечены.

– Ну ты молодец, Эраст! Как ты его! Как повар картошку! Ножами, да, Эраст!

– Конечно, ножами с двух рук, – хвастался бармен. – Кстати, я ведь и есть повар, кулинарное училище кончал… Так что с ножами на «ты»… Подкараулил гада и замочил мясницкими с двух рук… Да вот тут и следы видны, видите, раны остались глубокие?!

– Ну, Эраст, не знали мы, что ты такой!

– Настоящий ты герой, Эраст… Прости, что дразнили тебя «Эраст-педераст», такого больше не повторится!

– С какими людьми по соседству бизнес имеем! Теперь-то у нашего бизнеса есть перспектива!

Много ликовали спортсмены над охотничьим трофеем владельца кафе «Аквариум».

И только он один, с глазами, прочищенными отборной книжной пылью, видел главное, то, что заставляло его внутренне дрожать и леденеть: на шее чудовища, колодезного нетопыря ростом с гризли, в районе массивной шеи и загривка явно было протёрта лысая полоса.

«Это ошейник, – понимал Эраст. – Тот ошейник, с которого тварь сорвалась… Значит, его труп – ничто, совсем ничто… Ведь это лишь заблудившаяся бродячая собака, и страшна вовсе не она, а её хозяин… Который – как знать, может быть, именно в это время ходит незримым по улицам и ищет пропавшего замкового любимца…»

 

Уфа, 27–28 июля 2016 г.

 

© Александр Леонидов (Филиппов), текст, 2016

© Книжный ларёк, публикация, 2016

—————

Назад