Кларк Эштон Смит. Отродье из гробницы

13.01.2017 17:17

ОТРОДЬЕ ИЗ ГРОБНИЦЫ (ПРИШЕЛЕЦ ИЗ ГРОБНИЦЫ/ДИТЯ ГРОБНИЦЫ)

 

Вечер, пришедший из пустыни в Фараад, принес с собой последних отставших от караванов путешественников. В винном погребке невдалеке от северных ворот множество бродячих торговцев из далеких стран, изнуренных и томимых жаждой, восстанавливали свои иссякшие силы знаменитыми винами Йороса. Чтобы развлечь их, сказитель, прерываемый лишь звоном кубков, рассказывал свою историю:

– Поистине велик был Оссару, король и маг. Он властвовал над половиной континента Зотика. Его армии были многочисленны и ужасающи, точно пески, гонимые пустынным самумом. Он повелевал джиннами бурь и темноты, он мог вызывать духов солнца. Люди боялись его колдовства, как зеленые кедры трепещут перед ударом молнии.

Почти бессмертный, он жил многие века, умножая свою мудрость и силу до самой смерти. Тасайдон, темный бог зла, благоприятствовал всем его начинаниям и заклятиям. А в свои последние годы король нашел себе товарища, ужасающего исполина Ниота Корфая, спустившегося на землю из другого мира верхом на огнегривой комете.

Оссару, чрезвычайно искушенный в астрологии, предвидел появление Ниота Корфая и в одиночестве отправился в пустыню, чтобы встретить его. Люди многих стран видели, как падала зловещая комета, точно солнце, заходящее в ночи, но лишь король Оссару лицезрел прибытие Ниота Корфая. Темной безлунной ночью, в предрассветный час, когда все люди спали, он вернулся в Йорос. Он привел странного исполина в свой дворец и поселил в склепе под тронным залом, где приготовил для Ниота Корфая жилище.

Великан безвыходно жил в склепе, никем не виденный. Говорили, что он давал советы Оссару и учил его знаниям далеких планет. Когда звезды принимали определенное положение, в жертву Ниоту Корфаю посылали молодых девушек и юношей, спуская к нему в склеп. Никто из них не вернулся обратно, чтобы рассказать, что они там видели. Неизвестно, каков был облик исполина, но все, кому доводилось бывать во дворце, слышали в подземном склепе приглушенный шум, похожий на медленный грохот огромных барабанов, и странное бульканье, которое мог бы издавать подземный фонтан. Иногда из подвала доносилось зловещее кудахтанье, словно в подземелье заточили безумного василиска.

Многие годы Ниот Корфай служил королю Оссару, а тот взамен оказывал ему услуги. Потом великана поразил странный недуг, и никто больше не слышал доносящегося из ужасного склепа кудахтанья, и грохот барабанов и клекот фонтанов стали почти неразличимыми, а вскоре и совсем замолкли. Все чары короля были бессильны предотвратить смерть, но когда исполин испустил дух, Оссару окружил его тело двойным магическим кругом и запечатал склеп. А потом, когда и сам Оссару умер, склеп открыли, и рабы опустили туда мумию короля, чтобы он покоился рядом с останками Ниота Корфая.

С тех пор утекло немало времени, и имя Оссару помнят лишь сказители старинных легенд. Никто не знает, где тот дворец, в котором он жил, и окружавший его город. Некоторые утверждают, что он стоял в Йоросе, а другие – в королевстве Синкор, где позже династией Нимботов был построен город Йетлиреом. И доподлинно известно лишь одно: где-то в закрытом склепе лежит мертвое тело великана из чужих миров, а рядом с ним король Оссару. И они все еще окружены внутренним кругом заклятия Оссару, которое уберегает их тела от тления все эти годы, пока разрушаются города и государства, а вокруг еще один внешний магический круг, защищающий место их вечного сна от любого вторжения. Каждый, кто войдет в дверь склепа, в мгновение ока умрет и обратится в тлен еще прежде, чем упадет на землю.

Вот что гласит легенда о короле Оссару и Ниоте Корфае. Никто не сумел найти их гробницу, но колдун Намира в своем неясном пророчестве много лет назад предсказал, что несколько путешественников, идущих по пустыне, однажды наткнутся на захоронение, сами о том не зная. И он сказал, что те путешественники, которые войдут в склеп, минуя дверь, увидят странное чудо. Пророк не говорил, что это за чудо, но упомянул лишь, что Ниот Корфай, существо из чужого мира, в своей смерти, как и в жизни, подчиняется чуждым законам. И до сих пор ни один человек не раскрыл тайну предсказания Намиры.

Братья Милаб и Марабак, торговцы драгоценностями из Устейма, завороженно внимали каждому слову рассказчика.

– Воистину, это очень странная сказка, – сказал Милаб. – Однако, всем известно, что в былые времена жили великие волшебники, владевшие могущественными заклятиями и творившие удивительные чудеса; были тогда и истинные пророки. А пески Зотика скрывают множество забытых могил и заброшенных городов.

– Удивительная история, – согласился с ним Марабак, – но у нее нет конца. Прошу тебя, о сказитель, расскажи нам еще что-нибудь. Не похоронен ли вместе с великаном и королем клад из золота и драгоценностей? Я видел гробницы, в которых мертвые были окружены стенами из золотых слитков, и саркофаги, из которых, точно загустевшая кровь вампиров, изливались потоки бесценных рубинов.

– Я пересказываю эту легенду так, как мне ее рассказал отец, – пожал плечами сказитель. – Те, кому суждено найти гробницу, доскажут остальное, если им посчастливится вернуться назад.

Милаб и Марабак с большой выгодой распродали в Фарааде все свои запасы неограненных камней, резных камей, талисманов, яшмовых и сердоликовых идолов. И теперь с грузом розовых и пурпурно-черных жемчужин из южных морей, черных сапфиров и винных гранатов Йороса, вместе с другими торговцами возвращались на север, через Тасуун в родной далекий Устейм на берегу восточного моря.

Дорога шла через опаленную безжалостным солнцем страну. Теперь, когда караван уже приблизился к границам Йороса, пустыня стала совершенно мертвой. Темные и неприветливые холмы напоминали лежащие навзничь мумии огромных великанов. Пересохшие русла рек впадали в сухие озера, покрытые коростами соли. Гребни серого песка вздымались на осыпающихся утесах, где когда-то плескались спокойные воды. Клубы пыли поднимались вверх и опадали, будто мимолетные призраки. Зловещий глаз стареющего солнца, точно чудовищно огромный уголь, равнодушно взирал на выжженную землю с обуглившихся небес.

Караван осторожно углублялся в эту гористую пустыню, по всей видимости, необитаемую и совершенно безжизненную. Подгоняя верблюдов, крупной рысью скакавших по глубоким узким ущельям, торговцы держали наготове свои копья и палаши и настороженными глазами обшаривали бесплодные горы, ибо здесь в скрытых пещерах скрывались в засадах дикие и жестокие полулюди-полузвери, которых называли гориями. Подобно вурдалакам и пустынным шакалам, они были пожирателями падали, но не брезговали и человечиной, питаясь преимущественно телами путешественников и выпивая их кровь вместо воды и вина. Эти страшные создания наводили ужас на всех, кому приходилось путешествовать между Йоросом и Тасууном.

Солнце подбиралось к зениту, пробиваясь своими палящими лучами на дно самых узких и глубоких ущелий. Мелкий светло-пепельный песок был абсолютно неподвижен, не тревожимый больше ни единым дуновением горячего ветра. Ни одна ящерица не отваживалась показаться на раскаленных камнях.

Дорога плавно пошла под уклон, следуя по руслу какой-то древней реки между отлогими берегами. Здесь вместо всегдашних лужиц остались лишь ямы, заполненные голышами или зыбучими песками, в которые верблюды погружались по колено. И тут без какого-либо предупреждения за изгибом извилистого русла возникла толпа омерзительных, бурых, как земля, гориев. Они появились сразу со всех сторон, по-волчьи прыгая с каменистых склонов, или же, подобно пантерам, бросались на путешественников с высоких уступов.

Эти отвратительные создания были невыразимо свирепыми и стремительными. Не издав не звука, за исключением хриплого кашля и фырканья, и вооруженные лишь своими острыми зубами да серповидными когтями, они волной навалились на караван. Казалось, что десятки этих существ набросились на каждого всадника. Несколько верблюдов сразу же упали на землю, когда гории принялись зубами рвать их ноги, бока и спины, или, подобно бешеным собакам, повисли, вцепившись в горла. А всадники скрылись из виду, погребенные под телами беснующихся чудищ, которые немедленно бросились пожирать их. Сундуки с драгоценностями и тюки дорогих материй были вскрыты в свалке, яшмовые и ониксовые статуэтки валялись в пыли, жемчуга и рубины, никем не замечаемые, лежали в лужах крови, ибо в глазах гориев не имели ни малейшей ценности.

Милаб и Марабак, так уж получилось, ехали в хвосте каравана. Они немного отстали, хотя и не по собственному желанию, ибо верблюд, на котором ехал Милаб, ушибся о камень и захромал. Благодаря этому счастливому стечению обстоятельств они избежали нападения мерзких гориев. В ужасе остановившись, братья видели страшную судьбу, постигшую их товарищей, чье сопротивление было подавлено с ужасающей быстротой. Гории, однако, не заметили братьев, полностью поглощенные своим омерзительным пиршеством, жадно пожирая не только верблюдов и торговцев, которых им удалось сбить, но и своих собственных соплеменников, раненных мечами и копьями путешественников.

Милаб и Марабак с копьями наперевес собрались рвануться вперед, чтобы разделить мужественную и бесполезную гибель своих товарищей. Но, испуганные страшным шумом, запахом крови и зловонием, исходившим от тел гориев, верблюды заартачились и ускакали прочь, унося своих всадников назад по дороге, ведущей в Йорос.

Во время своей дикой скачки они увидели другую шайку гориев, появившихся на южных склонах и побежавших им наперерез. Уходя от новой опасности, Милаб и Марабак повернули своих верблюдов в ответвляющееся ущелье. Хромой верблюд не мог бежать быстро, и братья, боясь обнаружить спешащих по пятам гориев, многие мили ехали на восток, к нависшему над ними солнцу. Около полудня они добрались до низкого и засушливого водораздела этой древней земли.

Сверху они оглядели равнину, изрезанную трещинами и выветренную, на которой виднелись белые стены и купола какого-то странного города. Братьям показалось, что он находится всего лишь в нескольких лигах от них. Решив, что нашли в далеких песках какой-то затерянный город, и надеясь наконец-то убежать от своих преследователей, они начали спуск по длинному склону, ведшему к равнине.

Два дня они шли по припорошенной пылью вязкой земле к постоянно отступавшим от них куполам, которые казались такими близкими. Их положение стало почти отчаянным, ибо у них оставалась лишь горсть сушеных абрикосов и на три четверти пустой бурдюк с водой. Вся провизия вместе с грузом драгоценностей осталась с грузовыми верблюдами каравана. Очевидно, им удалось избавиться от преследования гориев, но теперь их окружили красные демоны жажды и черные демоны голода. На второе утро верблюд Милаба отказался вставать и не отозвался ни на брань своего хозяина, ни на уколы его копья. Поэтому братьям пришлось поделить между собой оставшегося верблюда, и они ехали на нем вдвоем или по очереди.

Часто они теряли из виду сверкающий город, появлявшийся и вновь исчезавший, точно причудливый мираж. Но на второй день за час до заката они вступили вслед за длинными тенями разбитых обелисков и осыпавшихся сторожевых башен в переплетение древних улиц.

Очевидно, город когда-то был блестящей столицей, но сейчас большинство его величественных дворцов превратилось в груды обвалившихся глыб. Барханы пришли сюда через горделивые триумфальные арки, заполонив мостовые и дворы. Шатаясь от усталости, оплакивая крушение своих надежд, Милаб и Марабак брели по улицам в поисках колодца или пруда, который пощадили бы жестокие годы опустошения.

В сердце города, где стены храмов и великолепных зданий все еще преграждали дорогу всепоглощающим пескам, они обнаружили развалины старинного акведука, ведущего к бакам, сухим, точно печки. Братья видели забитые пылью фонтаны на рыночных площадях, но нигде не было ни намека на воду.

Утратив всякую надежду, они вышли к развалинам высокого строения, которое могло быть дворцом какого-то забытого монарха. Огромные стены все еще стояли, как обломки былого величия города. Ворота, охраняемые позеленевшими медными изваяниями мифических героев, круглились уцелевшими арками. Поднявшись по мраморным ступеням, путешественники очутились в огромном зале без крыши. Гигантские колонны возвышались, точно подпирая пустынные небеса.

Широкие плиты пола были усыпаны обломками обвалившихся сводов, балок и пилястров. В дальнем конце зала виднелось возвышение из белого мрамора с черными прожилками, на котором, вероятно, с давних времен стоял королевский трон. Приблизившись к нему, Милаб и Марабак услышали тихое и неотчетливое бульканье, точно журчание скрытого от глаз ручья или фонтана. Звук, казалось, шел из глубин под полом дворца.

Отчаянно пытаясь определить источник этого звука, они взобрались на возвышение. Здесь с высокой стены рухнула огромная глыба, мрамор треснул под ее весом, и часть плиты обрушилась в подземелье, образовав темное зияющее отверстие. Именно из этой дыры и исходило журчание, непрестанное и ритмичное, словно биение сердца.

Братья склонились над ямой, вглядываясь в оплетенную паутиной тьму, сквозь которую пробивалось неверное мерцание от неразличимого источника. Они не смогли ничего разглядеть. Ноздрей коснулся сырой и затхлый запах, точно дыхание сокровищницы, долгие годы простоявшей запечатанной. Им казалось, что равномерный, похожий на гул фонтанов шум раздавался всего лишь в нескольких футах ниже, во тьме, ближе к одному краю разлома.

Ни один из них не смог бы определить глубину подземного склепа. Коротко посовещавшись, братья вернулись к своему верблюду, невозмутимо ждавшему у входа во дворец, и, сняв с него упряжь, связали поводья в один длинный ремень, чтобы использовать вместо веревки. У мраморного возвышения они закрепили один конец ремня на выступе упавшей глыбы и опустили другой в темную яму.

Крепко держась за веревку, Милаб спустился на глубину около десяти или двенадцати футов, прежде чем ноги нащупали твердую опору. Все еще не решаясь отпустить конец ремня, он очутился на ровном каменном полу. За стенами дворца быстро смеркалось, но сквозь дыру в плите над головой Милаба пробивалось слабое сияние, и бледный полумрак, проникавший в подземелье из каких-то невидимых склепов или с лестницы, позволял видеть смутные очертания опасно покосившейся полуоткрытой двери.

Пока Марабак проворно спускался вслед за братом, Милаб оглядывался вокруг в поисках источника шума, так похожего на журчание вожделенной воды. Он различил перед собой в ореоле колеблющихся теней смутные и странные контуры какого-то предмета, который мог уподобить лишь огромной клепсидре или же фонтану, окруженному причудливой резьбой.

Подземелье быстро затопила непроницаемая тьма. Затрудняясь определить происхождение предмета без факела или свечи, Милаб оторвал лоскут от подола своего пенькового бурнуса, поджег и поднял медленно горящий обрывок на вытянутой руке. В свете тускло тлеющего огонька путешественники более ясно разглядели чудовищно огромный предмет, громоздившийся перед ними, вздымаясь от усеянного осколками пола до теряющегося во тьме свода подземелья.

То был точно нечестивый сон безумного дьявола. Его основная часть или тело формой напоминало урну, стоявшую, словно на пьедестале, на странно накрененной глыбе камня в центре склепа. Она была серовато-белой, изрытой бесчисленными отверстиями. От груди и нижней части отходило множество похожих на руки и ноги ответвлений, свисавших до полу, будто чудовищные распухшие щупальца, а еще два отростка, упруго наклонившись, корнями тянулись в открытый и, на первый взгляд, пустой саркофаг из позолоченного металла с выгравированной на нем вязью причудливых древних значков.

Похожий на урну торс венчали сразу две головы. Одна была украшена острым, как у каракатицы, клювом и длинными раскосыми разрезами на том месте, где обычно располагаются глаза. Другая же, уютно расположившаяся рядышком с первой на узких плечах, была головой старика, мрачного, царственного и ужасного, с горящими, словно кровавые лалы, глазами и косматой, длинной, будто мох в джунглях, растительностью на омерзительно пористом носу-хоботе. Под хоботом на боку вырисовывались смутные очертания ребер, а некоторые выросты-щупальца заканчивались человечьими руками и ногами или обладали человекоподобными суставами.

В головах, членах и уродливом теле периодически раздавалось загадочное журчание, побудившее Милаба и Марабака проникнуть в склеп. При каждом звуке из чудовищных пор выделалась слизкая влага, медленно катившаяся вниз нескончаемыми каплями.

Братья замерли, лишившись дара речи, объятые липким ужасом. Не в состоянии отвести глаза, они наткнулись на зловещий взгляд человеческой головы, смотрящий поверх них с высоты своего неземного величия. Потом, когда пеньковый лоскуток в пальцах Милаба медленно угас, дотлевая, и тьма вновь заполнила склеп, они увидели, как невидящие щели во второй голове постепенно раскрылись, испуская горячий, желтый, нестерпимо слепящий свет, и превратились в огромные круглые глазницы. В тот же самый миг путешественники услышали странный грохот, похожий на барабанный, точно начало громко биться сердце огромного чудища.

Они осознавали только, что перед ними неземной или лишь частично земной кошмар. Ужасное зрелище лишило их всех мыслей и воспоминаний. И меньше всего они вспоминали сказителя в Фарааде с его преданием о спрятанной гробнице Оссару и Ниота Корфая, равно как и пророчество, что гробница будет найдена теми, кто придет в нее, не подозревая о том.

Молниеносно выпрямившись и потянувшись, чудовище подняло передние щупальца, переходящие в коричневые сморщенные старческие руки, и протянуло их к оцепеневшим от ужаса братьям. Из мерзкого, будто у каракатицы, клюва раздался пронзительный дьявольский клекот, а губы царственного старика начали на незнакомом Милабу и Марабаку языке слова торжественного песнопения, звучавшие как колдовские заклинания.

Братья отпрянули от омерзительно шевелящихся рук. Охваченные безумным паническим страхом при свете, льющемся из пылающих глазниц, они увидели, как отвратительное чудище поднялось со своего каменного сиденья и подалось вперед, неуклюже и неуверенно шагая на своих разномастных ногах. Раздался топот слоновьих ног и спотыкающиеся шаги человеческих ступней, неспособных нести свою часть отвратительной туши. Исполин вытащил два щупальца из золотого саркофага, но их концы запутались в пустом, расшитом драгоценными камнями саване из бесценного пурпура, который вполне бы подошел мумии какого-нибудь короля. С беспрестанным безумным кудахтаньем и оглушительной бранью, переходящей в старческое брюзжание, двуглавое чудище нависло над Милабом и Марабаком.

Повернувшись, они без оглядки понеслись через огромный склеп. Перед ними, освещаемая лучами света из глазниц великана, виднелась полуоткрытая дверь из темного металла с проржавевшими петлями и задвижками, покосившаяся внутрь. Ширина и высота двери были поистине гигантскими, точно она была создана для существ неизмеримо более огромных, чем люди. За ней находился сумрачный коридор.

В пяти шагах от входной двери на пыльном полу была начерчена тоненькая красная линия, повторявшая очертания комнаты. Марабак, слегка опередивший брата, пересек линию и остановился, споткнувшись, точно ударился о какую-то невидимую стену. Его тело, казалось, растаяло под бурнусом, а само одеяние мгновенно превратилось в лохмотья, словно пережившие неисчислимое множество лет. Пыль заклубилась над полом прозрачным облаком, и там, где только что были протянутые руки Марабака, уже блестели белые кости. Потом и они тоже исчезли – и на пол упала куча истлевших лохмотьев.

Неуловимый запах тлена достиг ноздрей Милаба. Недоумевающий, он на миг прекратил свое бегство, и вдруг ощутил на своих плечах объятие липких сморщенных рук. Клекот и шепот двух голов оглушили его дьявольским хором. Барабанный бой и шум плещущихся фонтанов гремели в его ушах. С последним криком он вслед за братом пересек красную черту.

Мерзкое чудище, одновременно бывшее человеком и ужасным порождением далеких звезд, неописуемый сплав сверхъестественного воскрешения, продолжало неуклюже ковылять вперед, не останавливаясь. Руки Оссару, позабывшего начатое было заклинание, схватили две кучки пустого тряпья. Коснувшись их, чудовище зашло в полосу смерти и разложения, которую Оссару сам установил, чтобы навеки защитить склеп от вторжения извне. Через миг в воздухе висело исчезающее бесформенное облако, точно оседающий легкий пепел. Потом в склеп вернулась тьма, а вместе с ней и смертельная тишина.

Ночь окутала своим черным покрывалом эту безымянную страну, и под ее покровом в город ворвались гории, преследовавшие Милаба и Марабака по пустынной равнине. В мгновение ока они убили и сожрали верблюда, терпеливо ждавшего своих хозяев у входа во дворец. Потом в старом зале с колоннами они обнаружили отверстие в мраморном помосте, сквозь которое братья спустились в склеп. Они жадно обступили дыру, принюхиваясь к запаху лежащей внизу гробницы, а потом разочарованно пошли прочь, ибо их чуткие ноздри сказали, что след пропал, а в гробнице нет ни живых, ни мертвых.

 

© Кларк Эштон Смит, текст, 1934

© Книжный ларёк, публикация, 2017

—————

Назад